Классная девка Машка...

И Ксения!

Каким-то образом я запутался между этими двумя женщинами, и обеих я любил, и обеих хотел, и стояли между нами какие-то стены...

Я шел, и шел, и шел, и вдруг в моей голове появилась мысль — а куда я, собственно, иду? Может быть, мне нужно куда-то прийти и что-то сделать?

А между тем утро перетекло в день, улицы стали дневные, шумные, пестрые, и между двумя витринами готовой одежды я увидел парня, устанавливающего раскладной стол. Рядом стояли большие сумки.

Откуда-то я знал, что сейчас произойдет. Я знал, что этот раскладной стол называется “лоток”, что в сумках — книги, и еще где-то должна быть складная табуретка.

Карасевич!

Вот кто мне нужен — Карасевич!

Вот кому я должен просто-напросто врезать по морде!

Я быстро подошел к парню.

— Где Карасевич? — спросил я его.

— Какой Карасевич? — он сделал вид, будто удивился.

— Ты, родной! Мне Карасевич нужен!

— Может быть, Ходасевич? — он сделал вид, будто догадался. — Так сейчас достану двухтомник! Ходасевич? Нет. Такого слова не знаю.

— Карасевич. Хозяин, — сказал я, чтобы уж сомнений не было.

— А-а! Так это не сюда! — почему-то обрадовался парень. — Мы у него эту точку перекупили! А он с книжным делом завязал!

— Как — завязал?

— Ну, денег мало, хлопот много, он распродал все свои точки и... — парень задумался, как мне показалось — честно задумался. — Он теперь это... кафешку, что ли, открывает...

— Хорошо, — сказал я. Это означало — уже и то хорошо, что я вспомнил слово “Карасевич”. Он тоже сделал что-то плохое, хотя и менее гадкое, чем покойник Ротман.

Он меня уволил?..

Нет!

Не мог я быть уличным продавцом всякой дряни! Не мог он меня прогнать за то, что с лотка стянули какой-то заграничный секс и энциклопедию сказок! Я за уличным лотком? Тьфу!

Но что же я тогда против него имею?.. Может быть, мы чего-то не поделили в Чикаго? Надо будет при случае спросить у Билла Бродяги... а, кстати, куда он подевался, Бродяга?.. Вот! Я должен отыскать Бродягу! Странная картина возникла тут у меня в голове. Я увидел, веселое лицо Билла Бродяги — но застывшее, как на фотографии, и одновременно увидел двор. Это был большой двор в середине квартала, куда не так-то просто забраться, но я знал в нем все закоулки, потому что прожил по меньшей мере двадцать лет... если не тридцать...

Но этот двор был не в Чикаго и даже не в Миннеаполисе... Как же я мог прожить в нем столько лет?

Одновременно я понял, что если с того места, где сейчас нахожусь, двинуться вперед, а потом за киосками свернуть направо, а потом пройти через сквер наискосок, то я как раз выйду к тому парадному, через которое привык проходить в этот родной двор. Может быть, Бродяга уже давно ждет меня и по давней привычке приготовился издеваться над моей бурно проведенной ночью? Я побежал.

Я был бы счастлив услышать все его ядовитые шуточки! Без Бродяги мне все эти часы было тошно.

Пройдя знакомым парадным, я оказался там, где и должен был оказаться, и поднял голову, и увидел свои четыре окна.

Не может быть, чтобы он был там... В окне появилось лицо. Это был вовсе не Бродяга... и не женщина, таких старых женщин в природе быть не должно... когда женщине исполняется тридцать, она должна куда-то деваться...

Подняться наверх, что ли?

Я встретил ее на лестнице — до моих дверей оставалось ступенек пять, но она почему-то вышла именно из моих дверей и встала, придерживая створку, с видом хозяйки! В халате и шлепанцах! — Валька! — сказала она. Кто Валька-я?..

Женщина была маленькая, с редкими розовыми волосами. Она красила их какой-то дешевой дрянью, и во время этой идиотской процедуры от всех пряталась — то есть все сидели по углам и не могли высунуться, пока она шастала, обмотав голову тряпками, и из-под этих тряпок стекали на лицо, шею и даже грудь коричневые ручьи... тьфу!

Она двинулась ко мне — и тут меня охватил ужас.

Мне показалось, что она сейчас начнет меня оскорблять последними словами — но вместо обычного бешенства при одной мысли об оскорблении я ощутил полнейшее бессилие! Желание забиться в угол и закрыть голову руками!

Ничего страшнее я в жизни не испытывал!

Даже когда мы на ворованном “форде” уходили от четырех полицейских машин.

Я развернулся и понесся вниз по лестнице.

— Валька, да стой же, дубина! — визжала она. — Тебя менты ищут! Ты чего натворил?!

Ничего я не натворил, но голос этой ведьмы пробудил во мне такие способности, что я опомнился только за четыре улицы от родного дома.

Кто же она такая, черт бы ее побрал?

Нужно было вернуться и попробовать это выяснить. Только того недоставало, чтобы я. Напролом, шарахался от всякой старой рухляди.