— Быть по сему! — сказала Ребалиань Адинурада.

— Быть по сему! — подтвердил Семнерим Астафагор.

— Быть по сему! — весело согласился Таир. — А вы как, Игорь Петрович?

— Vox populi — vox dei, — отвечал я, присоединяясь к большинству, но пока не понимая, зачем я это делаю.

— Тогда приступим! — Таир протянул к Ваське руки.

— Ты что? С ума сошел?! — заорал следователь Горчаков в таком ужасе, за какой полковник Сорокин был бы вправе уволить его с занимаемой должности.

С бешеным тарахтеньем Имант схватил его в охапку.

Васька вырывался, матерясь, но я же понял, что тут затеяли! Я облапил Ваську с другой стороны, мы оба, можно сказать, на нем висели, а когда на человеке висят два центнера живого груза, то шевелиться ему весьма затруднительно.

Вдруг нас обоих шарахнуло электрическим разрядом. Мы отлетели от Васьки и едва удержались на ногах.

Следователь Горчаков стоял ошалевший, взъерошенный и почему-то ощупывал себе грудь.

Мне вдруг стало безумно жалко Ваську — таким растерянным я его никогда не видел...

— Слияние полное, — сказал Таир. — Я даже не думал, что так бывает.

— Так кто я теперь? Нереал? — спросил Васька таким голосом, каким говорят: ну, все кончено...

— Нет, теперь ты — человек, — убежденно произнесла Ребалиань Адинурада. — Таир Афроластериск, скажи ему...

Но Таир молчал.

Очевидно, совместить инкуба с тульпой было проще, чем сказать образовавшемуся человеку: отправляйся-ка ты, друг сердечный, к женщине, которая тебя такого придумала, и по крайней мере скажи ей спасибо...

Очевидно, на правах давнего приятельства сделать это следовало мне.

— Вася, — сказал я. — Две кавказские овчарки — это, конечно, здорово, но..„но... но лучше, чтобы рядом кто-то был...

Васька смотрел в землю.

— Не могу, — вдруг признался он. — Как это: я — к ней?.. Здрасьте, фантазия ваша прибыла, прошу любить и жаловать?

— Можно и так! — безумно довольный, что он допустил в свою упрямую голову эту мысль и теперь с ней разбирается, воскликнул я. — Столько их, бедных, мечтает, что придуманный жених явится! Вот у одной пусть и сбудется.

Таир просто молча смотрел на Ваську.

Я всмотрелся в лицо мага. Нет, Таир не просто смотрел. Он... приказывал. Ступай, приказывал, к женщине, которая тебя создала и ничего ради тебя не пожалела! И докажи, что ты этой женщины стоишь.

Или мне показалось?

Или мальчишкам такие штуки в голову не приходят?

— Да ты не волнуйся, она же все понимает! И, если она тебя такого придумала, значит, ты такой ей нравишься! — продолжал внушать я. — Вот я бы пошел, честное слово!

— Посмотрел бы я на тебя, если бы ты был тульпой! — огрызнулся Васька.

— Ну и что, что я не тульпа? Думаешь, мне поэтому легче живется? Да, может, лучше быть тульпой, которую выпустил хороший человек, чем человеком, у которого все наперекосяк! — выпалил я.

— А с чего вы взяли, Игорь Петрович, что не являетесь тульпой? — вдруг спросил Таир, он шутил, я всей душой верил, что он шутит, но прозвучало как-то тревожно...

— Ну... Всю б-б-биографию п-п-помню... У меня б-б-бабушка есть... П-п-подтвердит!.. — вдруг не заговорил, а забормотал я.

— Т-т-т-т-т! — раздалось над ухом.

Я резко повернулся, имея на устах фразу о недопустимости передразнивания заикающегося человека, и вдруг вспомнил, что Имант иначе не умеет.

Цыган погладил меня по голове.

И на круглой физиономии была жалость.

— Поразмыслите же о сем! — поучительно произнес Таир. — А нам пора. Это дело мы сделали — не так ли, коллега?

— Т-т-т! — согласился Имант.

— А другие дела остались. Василий Федорович! Васька не желал разговаривать с Таиром, он даже демонстративно отвернулся.

— Василий Федорович! — повторил Таир. — Я маленьким очень любил с цветами на подоконнике возиться. Они у меня всегда здорово росли. Я уже потом понял, почему. Но росли и сорняки, зазеваешься — такая крапива вылезет, прямо как дерево. И мне всегда было до слез жалко ее выпалывать. Но если не выполоть крапиву — погибнет другое растение, вся вина которого в том, что оно само не умеет защищаться. Я очень давно понял, что когда-то придется приступить к прополке крапивы...

Он повернул голову направо, к Иманту, повернул налево, к Ребалиань Адинураде.