Вот именно так я шел, когда увидел впереди женщину. Она шла красиво, у нее была такая линия бедер, что глаз не оторвать. В женщине очень важна именно эта круглая линия. Без бугров, без провалов, этакая идеальная дуга от талии до того уровня, где кончается зад. Светлые волосы лежали аккуратной шапочкой. Я помнил эти волосы! И тело это я помнил! Оно не было моим — хотя, нет, было — во снах. Такие женщины — как награда за битву с драконами!

Ксения!

Я догнал, я обогнал, я встал перед ней и с видом радостного болвана сказал:

— Люсенька!

Как же иначе я мог с ней познакомиться? Только взять ее на понт. Это безупречный способ — сделать вид, будто встретились давние дорожные попутчики. Совершенно беспроигрышный способ. Я так уже двадцать или тридцать женщин на улице останавливал.

— Люся! Я уже второй квартал за тобой иду!

— Вы ошиблись! — гордо сказала она.

Еще только не хватало, чтобы Ксения каждому встречному вешалась на шею. Она и не могла ответить иначе. Она правильно, грамотно поддержала игру.

Ксения — королева! Но тем лучше. Она еще будет со мной... будет моей... посмотрим, что тогда останется от королевского высокомерия...

— Ну вот, ошибся! — когда надо, я могу лучше всякого артиста сыграть. — Вы ведь прошлым летом в Москву ездили?

— Вы меня с кем-то путаете, — уже чуть мягче сказала она. И вдруг я понял — это, кажется, не Ксения. Ксения — выше, да, выше сантиметра на три. Проклятые каблуки всегда сбивают с толку! Ксения — природная блондинка, а у этой — корни волос темноватые, хотя цвет... Да, цвет — тот самый. У Ксении на лице — природная неукротимая гордость, а эта, эта...

— Да нет же, точно — вы! — тем не менее продолжал плести сеть я. — А я ведь вас потом искал. Звонил! Какая-то бабушка трубку брала. Ну, вспомнили? Я — Гена! Ну? Настоящее хохляцкое сало с чесноком!

Какой я, к лешему. Гена? Я... я... Я — Напролом.

— Гена? — переспросила она.

Она уже искала возможности не отгонять меня сразу и навсегда, а продолжить беседу.

Я ей понравился — это было видно невооруженным глазом.

— Точно — Гена! А я ведь поехал-таки на ту самую бардовскую тусовку, — похвастался я. — Ох, если бы вы только знали, какие песни там пели! Послушаешь — просто мороз по коже! Я ведь и для вас кассету переписал! Напрасно вы вместе со мной не сошли! Трое суток в лесу, утром — рыбалка, днем — купались, загорали, вечером — песни! На наши гитары из Каплановки прибегали, это там самая дальняя деревня, если считать по шоссе...

И я запел, негромко запел, не орать же посреди улицы, как в лесу, где мы, уже лет десять зная наизусть пиратский репертуар Кольки Ятанова, рычали и хрипели, как берсеркеры перед побоищем, потому что иначе ему подпевать просто невозможно.

— Купец умрет за деньги, попа задушит жир, — негромко и потому грозно пропел я. — Солдат умрет за чью-то корону! А я умру на стеньге за то, что слишком жил, и все — не по закону!

И до чего же было хорошо орать эти великолепные песни в ночном лесу, уже чувствуя предутренний ветер с озера, и вдруг ощутить великое братство со всеми, кто понимает...

Она даже не усмехнулась, как следовало бы ожидать. Она думала, напряженно думала, как бы так изловчиться, чтобы и откровенно не броситься мне на шею, и не оттолкнуть. Да, это была не Ксения. Ксения бы точно дала мне оплеуху и неторопливо ушла, зная, что я не посмею и слова вслед сказать.

Ксению я любил.

Любил ее длинные стройные ноги, ее круглые колени, ее открытое лицо, никогда не знавшее гримаски страха.

Любил ее светлые, коротко стриженые волосы, ее осанку королевы в десятом поколении, любил эту отчаянную независимость в каждом движении.

Ксения будет моей.

Однако я продолжал рассказывать байки, которые были не совсем враньем. Я действительно прожил три дня в лесу с бардами на каком-то слете клубов самодеятельной песни. Как я туда попал — сам не знаю. Когда это было — понятия не имею.

Песни я люблю. То есть хорошие песни. Те, от которых мороз по коже. Сопливых и тупых — не люблю. Если я говорю про песню, что сам бы ее охотно спел, — значит, это настоящая песня. Настоящая мужская песня.

Я говорил, а она позволяла мне говорить. Вот и прекрасно, подумал я, значит, позволит и все остальное. Сейчас нужно дать ей возможность заманить меня домой. Обычно они сами придумывают такую возможность. Если я предложу ей будет стыдно пригласить уличного приставалу.

Понемногу мир вокруг меня делался конкретным.

Я узнал универсам, где пару лет назад каждый день брал пиво.

Деньги!

Черт возьми, у меня есть деньги?

Я сунул руку в карман. Кошельков не признаю — мелочь лежала россыпью. Именно мелочь.

У меня когда-нибудь были крупные деньги?

Но на шоколадку должно хватить.

Женщины любят детские шоколадки. С рожицами и зверюшками. Путь к сердцу женщины лежит через трогательную шоколадку.

— А помните шоколад? — спросил я. — Ничего, сейчас вспомните!