Леонтина смотрела на него, напряженно стараясь понять всю эту галиматью. И вдруг ее осенило.

— Имант говорит, что это был сам черт! — изумленно сказала она. — Черт, который хочет женщин, много женщин!

— Инкуб?!

Я кинулся следом за “чертом”.

А вместе со мной поспешил почему-то дохленький мужичок — секондхендовец.

Почему я вдруг поверил цыгану — объяснить не берусь. Тайна сия велика есть. И покрыта неизвестным мраком.

Нужно было срочно позвонить Ваське! Пусть приезжает с оперативниками, с магами, с бригадой из дурдома и ловит свое сокровище! В редакции же в каждом кабинете — по телефону, и рабочий день уже начался!

В коридоре первого этажа я не заметил никакого инкуба и не услышал шума, который он мог бы произвести. Там вообще не было ни души. Придерживая сундучную сумку, я побежал наверх. Мужичок даже и смотреть туда не стал, сразу понесся по лестнице. И прибежали мы вовремя. “Черт” открывал дверь редакторского кабинета.

Я не знаю, что он за те секунды, которые мне потребовались на пять прыжков, успел сказать Ксении. Но, судя по результату, что-то чересчур сексуальное. Дверь, которую он захлопнул за собой, открылась.

Мы увидели внутренность кабинета.

На оснащенном колесиками стуле сидел “черт”. И я почему-то сразу понял, что он не просто так сюда сел, но из-за самостоятельно подкосившихся конечностей.

Перед ним стояла Ксения, вид которой напомнил мне Прекрасную строку бессмертного Руставели:

“Как на выступе утеса разъяренная тигрица...” Она еще не успела прийти в себя после изгнания цыганского гадательного салона, а тут новое вторжение!

— Сумасшедший дом! — восклицала Ксения. — Думаете, я вас отсюда выставить не сумею?

Она развернула стул и толкнула его с такой неожиданной силой, что “черт” выехал в коридор, а мы с секондхендовским мужичком шарахнулись в разные стороны.

— Люсенька! — радостно произнес “черт”. — Это ты! Судя по роже, он вряд ли видел, где находится, и осознавал опасность. В воздухе повеяло безумием!

— Я милицию вызывать не буду! — звучный голос разъяренной Ксении пронизал липовый бордель вверх до крыши и вниз до канализации. — Я с тобой сама управлюсь! Пошел в задницу!

Она сунула руку в сумку — и то, что я увидел потом, впечаталось в память невообразимо прекрасным кадром.

Наверно, я всю жизнь буду вспоминать ее именно такую — беспредельно обольстительную в белом костюме и с пистолетом в руке.

— Ну? — грозно спросила она. — Это не контора, это бедлам! Мало мне ясновидцев! Наталья! Степашина! А вы кто такой? Как сюда попали?

За те месяцы, что я, будучи избавлен от нивы просвещения, зарабатывал на жизнь фотографическим ремеслом, довелось мне познакомиться с многими редакторами и завотделами. Но еще ни один не наводил на меня пистолета.

— Я Игорь Синицын.

Представившись, я похлопал по сундучной сумке, мол, если и представляю для вас интерес, то исключительно этим!

“Черт”, даже не пытаясь встать, молча смотрел на Ксению. Разрази меня гром небесный — с восхищением! И в глазах, таких же каменных, как вся крупная физиономия, засветилось некое понимание обстановки...

— Вот, нашел тебя... — произнес глуховатым бесцветным голосом “черт”. — В смысле...

Отродясь я не слыхивал живого инкуба. Но предполагал, что с дамами он красноречив. Васька со слов нашего бывшего декана Георгия Никаноровича Сарафанова объяснил мне, что лермонтовский Демон, чистейшей воды инкуб, и мне казалось, что “черт” должен преподнести Ксении что-то вроде: “И будешь ты царицей мира, подруга верная моя!”

Почему же он вдруг застеснялся?

Дело было не в пистолете. От пистолета он как раз не шарахался. А я вот испытывал такое желание...

Страсть, которую “черт” явно испытывал к отважной редакторше, каким-то образом уживалась с гипертрофированным почтением, я бы даже сказал — со страхом.

Он все же дернулся, пытаясь привстать.

И тут секондхендовский мужичок отклеился от стенки, бросился к “черту” и пихнул его обратно. Вид при этом у мужичка был совершенно предсмертный.

Не сказав более ни единого слова и не обращая внимания на эту возню, прекрасная Ксения развернулась, вошла в кабинет и столь весомо хлопнула дверью, что едва косяк не рухнул.

— Ну! Ты! Родной! — вдруг рявкнул “черт”. Очевидно, только Ксения и могла его держать в кротости и повиновении. Мужичок попятился.

“Черт” резко поднялся, и я понял, что сейчас произойдет убийство. Мужичок, очевидно, тоже. Он развернулся и кинулся прочь, к лестнице. “Черт” — за ним!

Ну и что мне оставалось делать?