Мрачится дух тоской. В томленье сиром

Жду первых звезд. Луна встает - и вскоре

Настанет ночь. Невнемлющей все горе

Перескажу. С собой самим и с миром,

Со злой судьбой моей, с моим кумиром

Часы растрачу в долгом разговоре.

Дремы не подманить мне к изголовью;

Без отдыха до утра сердце стонет,

И, слез ключи раскрыв, душа тоскует.

Редеет мгла, и тень Аврора гонит.

Во мне - все мрак!.. Лишь солнце вновь любовью

Мне грудь зажжет и муки уврачует.

CCXXIV

О, если сердце и любовь верны,

Жетанья чисты, пламенно томленье,

И пылко благородное влеченье,

И все дороги переплетены,

И если мысли на челе ясны,

Но сбивчивы и темны выраженья,

А вспыхнувшие стыд или смущенье

Смывает бледность до голубизны;

И если с болью, гневом и слезами

Любить другого больше, чем себя,

Я осужден, вздыхая сокрушенно,

Пылать вдали и леденеть пред вами,

О, если я от этого, любя,

Терплю урон, - на вас вина, Мадонна.

CCXXV

Двенадцать звезд, двенадцать светлых жен,

Веселых и пристойных в разговоре,

И с ними солнце - в лодке на просторе

Я увидал - и был заворожен.

Нет, ни отплывший за руном Язон,

Ни пастырь, что навлек на Трою горе,

Такой ладьей не бороздили море,

Хотя о них шумят со всех сторон.

Мне встретилась потом их колесница.

Стыдливая Лаура, ангел тихий,

Чудесно пела, сидя в стороне.

Не всякому подобное приснится.

Кто б их ни вез - Автомедонт иль Тифий,

Завиднее удел не ведом мне.

CCXXVI

Единственный на крыше воробей

Не сиротлив, как я: одна отрада

Прекрасные черты - была для взгляда,

Других не признающего лучей.

Все время плачу - счастья нет полней,

Мне смех - мученье, яства - горше яда,

Сиянье солнца - тусклая лампада,

На смятом ложе не сомкнуть очей.

Недаром люди говорят, что Лете

Сродни теченье сна, ведь он, предатель,

Несет сердцам покой небытия.

О край благой, счастливей нет на свете,

Чем ты, моей отрады обладатель,

Которую оплакиваю я!

CCXXYII

Как распускает вьющиеся косы

Летучий ветерок за прядью прядь

И реет в них, стараясь вновь собрать

И заплести их жгут светловолосый,

Я вижу ясно, и в глаза мне осы

Любовные впиваются опять,

И я мое сокровище искать

Бреду в слезах, обильных, словно росы.

То рядом цель, то снова далека,

То пламень мой, то мир перед очами.

Я падаю. Дорога нелегка.

Счастливый воздух, светлыми лучами

Пронизанный, бегучая река,

Зачем не поменялись мы путями?

CCXXVIII

Амур десницей грудь мою рассек

И сердце обнажил и в это лоно

Лавр посадил с листвою столь зеленой,

Что цвет смарагда перед ним поблек.

Его омыл сладчайших слез поток,

Он из земли, страданьем разрыхленной,

Превыше всех дерев вознесся кроной,

И к небу аромат его востек.

Растенья благороднейшего корни

С тех пор ношу я в сердце неизменно

Добро и славу, честь и красоту,

И целомудрие в одежде горней

И, перед лавром преклоня колена,

Его с молитвой чистой свято чту.

CCXXIX

Я пел, теперь я плачу, но едва ли

Так сладостны бывали песни мне.

Я обращен всем сердцем к вышине

И дорожу источником печали.

Превратности терпенье воспитали

И с униженьем, с гневом наравне

Приемлю милость, и моей броне

Презренье не опасней острой стали.

И пусть ведут обычную игру

Амур и Госпожа и Рок со мною,

Я буду счастлив мыслями о ней.

Останусь жить, исчахну иль умру

Блаженней нет удела под луною:

Так сладок корень горечи моей.

CCXXX

Я прежде плакал, а теперь пою.

Мое живое кроткое светило

От глаз моих лица не отвратило:

Амур явил мне доброту свою.