Коридор ожил тихими, вкрадчивыми шагами множества людей; вот они ближе, вот они совсем рядом, у двери в соседнюю комнату, и уже слышен тихий скрип железа, вставляемого в замок...

Эйнар медленно прижал подбородок к груди и выпрямился.

– Это ты, Ратан?
– спокойно спросил отставной Мифотворец, не выпуская свой тюк.
– Можешь не отвечать... Тебя хватка выдает. Ну что ж, держи крепче...

Тело слепого словно стало распухать, заполняя собой всю широкую рубаху, ворот затрещал от напора шейных мышц, и свободно свисавший пояс натянулся, плотно обхватив раздавшуюся талию.

Сзади послышались сдавленные проклятия, пальцы Ратана тщетно пытались удержать концы удавки, колено уперлось в затвердевшую спину Эйнара - и сокрушительный удар обрушился на многострадальную голову слепца, опрокидывая его в безмолвие...

Он не слышал нетерпеливых возгласов в коридоре. Два удара слились для него в один - первый, ввергнувший его в бессмысленную незрячесть, и второй, сегодняшний, вычеркивающий все время, что прошло между ними, и возвративший Эйнара Безумного в горнило той битвы, откуда его с трудом вынесли взмыленные кони...

Стены вздрогнули от хриплого рева, огромный тюк взлетел в воздух и рухнул на потрясенного Ратана с его лопнувшим шнурком - и в распахнутое окно ворвался визжащий Ужас вместе со сгустком ярости по имени Роа...

15

...Когда я выскочил в коридор, судорожно натягивая одежду, все было кончено. Эйнар бродил между исковерканными телами людей в темно-лиловых накидках, а возбужденные птицы хлопали крыльями, и клювы их были измазаны свежей кровью.

Эйнар повернулся и долго смотрел на меня, словно не понимая, кого видит перед собой...

...Видит...

ВИДИТ!!!

– ...Расскажи сказку, Сарт, - наконец прошептал он.
– Расскажи сказку о вечном мальчике, которого выучили убивать... а вот как жить - не выучили... Да и зачем - жить?.. Расскажи сказку, Сарт, ведь ты умеешь... или выколи мне глаза...

На полу возле комнаты Эйнара лежал раздавленный Ратан - я узнал его не сразу, и то лишь по связке ключей на поясе - а поверх него валялся рваный тюк с торчащими из прорех пластинами доспехов.

Я помнил эти доспехи. Я видел их на человеке, стоявшем напротив меня. На Мифотворце Эйнаре Безумном, по прозвищу Бич Божий.

Я только не знал раньше, что человек, носивший эти латы, способен плакать.

– Расскажи мне сказку, Сарт, - повторил Эйнар, глядя мимо меня, и я услышал шаги у себя за спиной.
– Сказку о другом мальчике, которого злые люди состарили за один миг... Только конец пусть будет другой... счастливый... пожалуйста, Сарт, пусть - счастливый...

Я обернулся. По коридору, спотыкаясь, шел Грольн, неся на руках обмякшее тело Клейрис. Он подошел к нам, положил девушку на пол и принялся бессмысленно укрывать ее какими-то остатками одежды.

Потом Грольн поднял голову и посмотрел на нас сухими блестящими глазами.

– Ты знаешь, Сарт, - хрипло сказал Грольн Льняной Голос, - я сегодня умер. Научи меня, как жить дальше вот таким... мертвым...

Я опустился на колени возле Клейрис и откинул ткань с ее груди. К сердцу вчерашней богини была приколота записка. Приколота тонким-тонким стилетом, больше похожим на шило. Крови почти не было.

Я вырвал лезвие и выпрямился, глядя на обрывок пергамента.

"Ты - неглупый человек, Сарт, и мне было приятно побеседовать с тобой.

Полагаю, что мы еще встретимся. Извини за неудачного посланца, но другого у меня не было. Сам знаешь - Мифотворцы нынче в цене, мало осталось...

Искренне твой Таргил,

Предстоятель Хаалана-Сокровенного."

– Я шел к ней, - прошептал Грольн, - но он успел раньше... и запер дверь... там, внизу, где книги хранятся... маленький такой, старый уже... толстый...

– Библиотекарь?!!
– одними губами выдохнул я.

– Кто?
– слабо удивился Грольн.
– Я третий год при храме... Здесь нет никакого библиотекаря. И никогда не было...

16

...Мы уезжали. Зрячий Эйнар, в глазах которого запеклась вчерашняя кровь, страшный в своем бессловесном горе Гро и я. Я понимал, что Грольн Льняной Голос доиграл ту мелодию, которую творил для Нее, первой и единственной; и я боялся новой музыки, что рождалась в нем сейчас. Да и Эйнар был уже не тот.

И я.

Что-то выгорело в нас. В нас и во всем этом проклятом мире. Потому что мы были частью мира. Не самой лучшей - но частью. И пепел хрустел на зубах.

Нас ждал Дом. Дом-на-Перекрестке.