И мы тоже вышли из зала Нашедших в бледно-розовую - нет, теперь уже пурпурную дверь, за которой много часов назад исчез Грольн Льняной Голос. На пороге я обернулся и увидел: тройные бронзовые шандалы, горящие ароматические свечи и сброшенные тоги на наших пустых креслах...

Шутки шутишь, Дом, Дом-на-Перекрестке?..

...Мы уже долго брели по привычным знакомо-незнакомым комнатам, коридорам и лестницам Дома и удивлялись, почему Дом все не выводит нас на Гро или хотя бы к его телу.

А потом совсем рядом послышались спотыкающиеся шаги, и я ринулся в боковой переход с криком "Грольн!", а Эйнар отстал... и когда я, никого не найдя, попытался вернуться, то понял, что остался один.

И услышал Голос.

Голос Дома.

Это было, как на Испытании - моем давнем Испытании - только гораздо страшнее, и я пошел прочь, а потом побежал, сжимая гудящую от Голоса голову руками - потому что знал, что лишь в одном месте я могу спастись от того, чего хочет от меня Дом... Я должен был успеть, добежать, дойти, доползти...

ИНТЕРМЕДИЯ

Человек идет по Дому. Невидимые сквозняки колышут занавеси вдоль стен, прозрачные языки тюля хлопают, извиваются, перекручиваются жгутами...

Человек бежит по Дому.

– Меня зовут Грольн!
– кричит человек.
– Меня зовут Грольн! Меня зовут...

– О-о-о!..
– отзывается Дом, и множество имен - незнакомых, непроизнесенных - запутываются в занавесках и сползают вниз по стенам бесконечного коридора.

Поворот. Еще один. Человек бежит по Дому. Маленький человек.

"Меня зовут Грольн... Только меня так уже никто не зовет. Очень давно. И поэтому я зову себя сам. Я бегу по этому безвыходному Дому и зову себя:

"Гро!.. о-о-о..." - и только эхо дробится сотнями отголосков, словно Дом дразнится чужими именами, которые гонятся за мной, которые хотят быть моими, которые..."

Человек бежит по Дому. Маленький человек. В развевающейся рубахе и с зачехленным леем на боку, с высохшими соломинками в волосах.

Бежит. Спотыкается. Падает.

"Я не хочу выбирать. Ты слышишь, Дом-на-Перекрестке?
– я не хочу!.. Не слышит. Молчит и меняется. Вон - был кирпич, а теперь - ковры какие-то... И я меняюсь вместе с ним. Я чувствую себя дорогой, дорогой с дурацким и дорогим именем "Грольн", по которой идут люди, люди Дома - они идут по мне, они идут через меня, они ждут, когда я выберу себе имя одного из них, и забуду себя, и тоже стану человеком Дома; а я иду через Дом..."

Человек идет через Дом.

Поворот. И пустые доспехи на подставке у стены.

Человек оглядывается. Ни одна занавеска не полощется на стенах. Ковры, ковры, ковры... Тяжелые, двухслойные ковры в бордовых тонах, и никакому сквозняку не сдвинуть с места их пыльную тяжесть.

Человек стоит у пустых доспехов. Человек трогает шлем с узким гребнем, привстав на цыпочки и по-детски шевеля припухшими губами. Он подросток, этот человек...

"Я. Я - подросток. Идущий по коридорам, бегущий по коридорам, стоящий в коридоре... Но если я расслаблюсь - вот я уже мужчина, бородатый мужчина, безбородый мужчина, маленькая женщина, еще одна женщина, очень красивая... Люди Дома. И их имена волочатся за мной шлейфом, мне больно их отдирать; я - подросток, я - Грольн, а они все кричат на меня, и Дом кричит, кричит, кричит..."

– Выбери!..

Человек идет по Дому. Останавливается. Смотрит в зеркало. И лицо человека не отражается в зеркале. Словно у человека нет лица. Или Дому не нравится это лицо.

В зеркале отражается Дом. Переходы, комнаты, залы, двери, лестницы...

Человек и Дом смотрят друг на друга. Через стекло с блестящей, холодной амальгамой.

Дом-на-Перекрестке.

Человек-на-Перекрестке.

– Чего ты хочешь?
– тихо спрашивает человек, моргая и стряхивая слезу, повисшую на реснице. Капля срывается и беззвучно падает на пол.

В зеркале появляется лицо. Чужое лицо. Взрослое. С крупными, резкими чертами. Со складками у рта. Человек не убегает. Человек примеряет чужое лицо.

Лицо хмурится, собирая многочисленные морщины в напряженную маску, словно тот, в зеркале, что-то вспоминает.

Человек примеряет чужую память.

Лицо в зеркале одними губами произносит имя.

Человек примеряет чужое имя.

Имя. Махиша. Предстоятель Инара-Громовержца.

Человек вглядывается в чужое прошлое. Примеряя предложенную жизнь.

МАХИША-ПРЕДСТОЯЩИЙ

...В мир приходим мы нагими и беспомощными, и, уходя,

ничего не уносим с собой. Можно жить Предстоятелем, но

умереть Предстоятелем - нельзя.

Последнее право и последний долг Предстоящих - право

выбора смертного часа и долг передачи дара своего тому,

кто идет следом. И пусть Идущий следом поможет уйти

опустевшему Предстоятелю за грань между миром и небом,

поможет и проводит; и запомнит день и час сей.

Посему нет Предстоящему подлинного покоя вне его воли