Человек смотрит на дверь. Она не меняется.

Человек кричит, давясь злыми слезами, и дергает дверь на себя. Еще раз. И еще.

И еще.

Ручка отрывается, и человек падает навзничь. Затем перекатывается на бок, подтягивает колени к животу и застывает в этой позе.

Рядом валяется лей, и одна из его струн едва заметно вибрирует.

Человек лежит в Доме.

Некоторое время царит тишина, потом ее нарушает топот ног. Шум то приближается, то отдаляется, словно Дом пытается отвести раздражающий звук в сторону, но вскоре в конце коридора появляется другой человек. Большой человек. Бородатый. Руки его ободраны выше локтей, одежда висит лохмотьями, и лицо чем-то похоже на фризскую маску - смесь упрямства и ожесточения, окаменевшая в напряжении.

Человек подходит к лежащему, опускается на корточки и долго смотрит на него.

Потом выпрямляется и коротко бьет ногой в дверь на уровне замочной скважины.

Раздается хруст, и дверь резко распахивается вовнутрь.

Один человек берет другого на руки и заходит в комнату. Через минуту невидимая рука осторожно прикрывает дверь, забирая по дороге одинокий лей.

Идет время.

Час? Год? Век?..

Время идет в Доме.

В коридоре появляется человек. Третий, если мерить жизнь линейкой прошлого, и первый, если смотреть с точки зрения текущего мгновения.

Человек спотыкается у двери, его ведет в сторону, и вот сейчас он всем весом навалится на дверь, которая так и не изменилась за все время, прошедшее по Дому-на-Перекрестке...

Если в это мгновение вы успеете заглянуть в глаза падающему человеку - вы не увидите там ничего из настоящего. В остановившихся глазах мечется прошлое, да и то - чужое прошлое, прошлое Дома; вы увидите там имя, чужое имя, и стол, заваленный бумагами, и руку на столе, нервно сжимающую пальцы в кулак...

Успейте, пожалуйста, успейте заглянуть ему в глаза, прежде чем он упадет!
– и мгновение растянется, пропуская вас в себя...

Время стоит в Доме-на-Перекрестке.

ТАРГИЛ-ПРЕДСТОЯЩИЙ

...та разумная творческая сила, которая создавала

миф, действует в нас и сейчас, особенно у поэта и

философа, но в более скрытом виде. Пока не угасло

воображение, до тех пор есть, есть и есть логика

чудесного! Вычеркнуть ее можно только с истиной. Даже

отрекающийся от истины и топчущий истину, топчет ее во имя

истины.

Правду бьют избитыми правдами. Веру бьют привычкой.

Когда мир станет обыденным, и реальность бога уйдет из

каждого дерева и грозовой тучи - тогда умрут мифы, и

придет время низких потолков, пустых сердец и

рассудительных взглядов.

Из невошедшего в канонический текст "Раги о

Предстоящих". Приписывается Авэку ал-Джубб Эльри.

...Таргил сидел за столом, отстраненно глядя перед собой, и высокие залысины его лба поблескивали капельками пота. Вся приземистая, сутуловатая фигура Предстоятеля казалась единственным оплотом покоя и неизменности в постоянно меняющейся комнате - как, впрочем, менялся облик любой комнаты, любого помещения этого Дома, рожденного в кощунстве и обмане.

Словно стеклышки калейдоскопа непрерывно вертелись в Доме-на-Перекрестке, и лестницы, ковры, камины и ложа ложились все новыми и новыми сочетаниями, прихотливо перетекая из одного в другое.

Лишь та комната, где умер (умер?..) и был захоронен Авэк ал-Джубб Эльри, изменилась всего один раз - на девятый день после ухода забытого Предстоятеля, ухода, который никто так и не осмелился назвать убийством и с тех пор выглядела одинаково. Девять шагов вдоль, семь - поперек. Окон нет.

Стол с инкрустациями. Кровать. Три табурета... тумбочка, стенной шкаф... Странный оазис стабильности в вечных метаморфозах Дома-на-Перекрестке, семя постоянства в плоде изменчивости, как сам Дом был квинтэссенцией сверх естественного в мире, который...

Все чаще и чаще изменения, происходившие в мире, ночными кошмарами вторгались в мозг Таргила, Предстоятеля Хаалана-Сокровенного, Отца Тайного знания.

Вера в Эрлика давала Трайгрину, Предстоятелю Зеницы Мрака, власть над смертью. Вера в Сиаллу-Лучницу, проходя через Варну-Предстоящую, давала последней власть над любовным исступлением. Махиша, сосредоточивая яростную веру в Громового Инара, властвовал над молниями в тучах небесных и над молниями в душах людских.

Предстоятель Таргил умел - знать. Хотя иногда предпочел бы и не знать.

Вчера в коридоре его остановила Варна.

– ...привыкнуть, - сказала она, жалко кривя губы в подобии улыбки. Никогда не смогу. Эти изменения... Вон тот лепной карниз - еще минуту назад его не было. И стены - это не те стены... Почему Он такой?

– Кто?

– Дом. Он, словно кокетка перед выездом на званый ужин, примеряет и отбрасывает платья, пробует и стирает грим и никак не может остановиться. Почему?

– Потому, - грубо буркнул Таргил - и почувствовал, что Варна-Предстоящая сейчас расплачется. Пришлось успокаивающе погладить плечо собеседницы и через силу усмехнуться.