– Итак, граждане, – старшина прошелся перед пленниками, манерно заложив руки за спину, – задача перед вами очень простая. Вы должны аккуратно отключить ваши защитные цепи и столь же аккуратно погрузить их на ваши же машины. Я лично буду наблюдать за вашими стараниями. Любая попытка испортить приборы повлечет нехитрое взыскание – пулю в голову. Спасибо за понимание, можно приступать.

Ученые растерянно переглядывались и бросали взгляды на академика, но тот имел совершенно отсутствующий вид, словно его тут ничего не касалось. После нескольких тычков прикладами работа помаленьку занялась. Только академик остался стоять, ничем не интересуясь.

– Что же не подойдешь поздороваться? – спросил у меня Локтев. – Иди, поболтайте. Мы берем его с собой, так что вам не помешает освежить знакомство. А я пока послежу за ходом работ.

Я уже хотел послать его подальше, а потом подумал: почему бы нет. Подойдя к Ступичу, я тихо проговорил:

– Здравствуйте, академик. Слышал, вы меня очень ждали, и вот я здесь.

Он с полминуты стоял молча, будто не видел меня. Я уже хотел повторить попытку, как вдруг он заговорил, очень тихо и монотонно:

– Я сначала подумал, что вы вместе с ними. Но теперь вижу: у вас руки связаны. Я действительно вас ждал. Нам о многом нужно поговорить, но не сейчас. Двое наших охранников уцелели, они примут меры, чтобы нас освободить. Но для этого мы должны быть готовы…

– Двое охранников? – хихикнул я. – Вы хотите сказать, что двое охранников против двухсот пехотинцев – это прибавляет нам оптимизма?

– Не перебивайте меня, я знаю, что говорю. Мы накажем эту банду, важно будет только правильно себя вести в нужный момент.

– Так-так, слушаю внимательно.

– Во-первых, постарайтесь добиться, чтобы вам развязали руки. Во-вторых, что бы ни случилось, будьте рядом. Всегда старайтесь быть около меня. Собственно, это все.

– Уму непостижимо, – восхитился я. – Вы научились этим штукам у генерала Бетховена?

– Генерал, скорее всего, мертв. Или наполовину мертв. Он нам не поможет.

Не сказать, что я воспылал надеждой на скорое освобождение, но старичок меня несказанно удивил. В его-то возрасте и субтильном теле задумать какой-то лихой выверт против целого войска – это, как ни крути, вызывает уважение.

Правда, мелькнула мысль, что он раздружился с головой, но я не стал на этом зацикливаться. Будем верить в лучшее.

Нам пришлось поскучать: погрузка защитных модулей затянулась. Я то и дело порывался заговорить со старшиной насчет моих связанных рук, но не решался. Как пить дать заподозрит, что я удумал нечто коварное. Прожженный сукин сын. В таких делах инициативу нужно проявлять очень осторожно.

Наконец работа закончилась. Вымотанные и взмокшие помощники Ступича жалкой кучкой стояли перед Локтевым, опасаясь поднимать глаза.

– Всем спасибо, господа, – сказал старшина. – Не смею вас задерживать.

Не берусь описать, какими глазами они смотрели на нас, когда мы уходили. Мы оставили их без всякой защиты там, где смерть была буквально растворена в воздухе. Они не говорили ни слова, не умоляли взять их с собой, потому что было совершенно ясно – старшина ими уже не интересуется.

Когда мы шли обратно к машинам, я взял да и завалился на него сзади, словно мешок с песком. Он, само собой, выматерил меня. Я в ответ заскандалил:

– А ты сам попробуй, попрыгай по этим канавам со связанными руками!

Так я ненавязчиво напомнил ему про свои путы. Про которые он, скорей всего, забыл.

– Развяжу, когда в машину сядешь! – гавкнул он, но это была уже почти победа.

Обещание он сдержал. Довольно потирая ладошки, я уселся на свое место, однако случилось то, что я не смог предвидеть. Ступича усадили в другую машину. И теперь я мог просто-напросто не попасть в его гениальный план.

Колонна двинулась. Я нервничал – Ступич обещал какое-то шоу, а я даже не знал, какую роль в нем играть. Логика подсказывала только наиболее примитивные варианты. Простейший из них – налет на нашу колонну защитников Института, которых приведут спасшиеся люди академика.

Я вытянул шею и заглянул в просвет между старшиной и водителем. В узкое стекло вездехода были видны бесконечные ряды ржавых машин и механизмов. Мы находились на кладбище строительной техники. Скорее всего, она стояла здесь еще со времен первопроходцев – сгнившая, осевшая, наполовину вросшая в почву. Машин было очень много, что и неудивительно – Лавансаль в свое время поднялся от котлована до большого города за каких-то пять-шесть лет.

И тут я заметил, что у водителя как-то неестественно напряглась спина.