Хуан Антонио позвал Гуадалупе:

– Лупита, эту женщину сюда больше не пускайте ни под каким предлогом. Вы меня поняли?

– Да, сеньор.

– Спасибо, – Гуадалупе хотела выйти, но Хуан Антонио остановил ее: – Ах да, Лупита!

– Слушаю вас.

– Немедленно, прямо сейчас аннулируйте все ее кредитные карточки.

– Хорошо, сеньор.

– Прямо сейчас!

И вот наступил тот вечер, которого с радостным волнением ждали Хуан Антонио и Даниэла, с удовольствием и любопытством – Ханс, с озабоченностью – Херардо, со смешанным чувством злорадства и горечи – Джина, с мрачным нетерпением – Фелипе. И без того уютная гостиная Даниэлы выглядела особенно привлекательно. Свечи и цветы придавали всему романтично-приподнятый вид. Херардо постарался сразу направить вечер в миролюбивое русло.

– Поверь мне, я действительно очень рад познакомиться с тобой, – сказал он, пожимая руку Хуану Антонио. Даниэла улыбнулась и обняла того за плечи. – Сразу видно, что Даниэла от тебя без ума. А обо мне не надо беспокоиться – у меня свои планы на жизнь.

– Да, кое-что нам уже известно, – лукаво сказала Даниэла.

Херардо смущенно засмеялся.

– Честно говоря, я приревновал, когда Даниэла сказала, что ты за ней ухаживал, – признался Хуан Антонио.

– Как чудесно! Все влюблены! – воскликнула Джина, которую словно бес толкал под ребро. – Жалко, Фелипе, что ты сегодня один. Наверное, твою подружку не отпускают с ипподрома, тем более, по вечерам.

– Да нет, мы частенько с ней… гуляем, – мрачно произнес Фелипе.

– У вас есть знакомая, которая работает на ипподроме? – с интересом спросил Ханс.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, – сказала Даниэла, садясь в кресло.

– Нет, правда, что это за подружка с ипподрома? – заинтересовался Хуан Антонио.

– Расскажи им, – Джина толкнула Фелипе в бок.

– О чем тут говорить, – махнул тот рукой. – Джина вечно несет невесть что.

– Некоторым нравится, – сказала Джина, обнимая Ханса.

– По-моему, пора приступать к ужину, – поспешила вставить Даниэла.

– Ох! – схватилась за голову Джина. – Наверное, сгорело все, что мы готовили.

– Надеюсь, что нет, – отозвалась Даниэла.

– Только не говори, что ты тоже готовила! – усмехнулся Фелипе.

– Подожди, ты еще пальчики оближешь! – Джина вздернула подбородок.

– Мы готовили вместе, – подтвердила Даниэла. Фелипе недоверчиво хмыкнул.

– Мы сходили в супермаркет и купили все готовое, – объяснила Джина.

– Зачем ты все выдаешь, болтушка? – возмутилась Даниэла. – У нас просто было очень мало времени, – оправдывалась она перед мужчинами.

– Пойдем, я тебе помогу, – сказала Джина, и они вышли на кухню.

Марсело бродил по гостиной в доме Мендесов и разглядывал картины, статуэтки, дорогую японскую аппаратуру. За этим занятием его застал Игнасио.

– Что ты тут делаешь? – строго спросил он.

– Осматриваю дом, – нехотя ответил Марсело. – Я его практически не знаю.

– И незачем, сынок.

– Мне интересно. Что тут плохого?

– А мне это не нравится. Если бы Хуан Антонио увидел тебя здесь…

– Я потому и зашел сюда, что его нет дома, – Марсело взял в руки статуэтку и оценивающе приглядывался к ней. – Он, кажется отправился к своей невесте?

– Да, к сеньорите Даниэле.

– А она, небось, уже губы раскатала на бабки вашего патрона, а? – засмеялся Марсело.

– Не смей так говорить. Она очень богатая женщина, у нее свой Дом моделей.

– Как, неужели это Даниэла Лорентэ? – Марсело вдруг посерьезнел и задумался.

– Именно, – Игнасио тоже задумался и, нахмурившись, спросил: – Послушай, Марсело, а почему ты никогда не рассказываешь о своей работе?

– А что тут рассказывать?

– Чем ты занимаешься? Тебе это нравится?

– Очень! Я просто счастлив, что весь день ношусь по этажам. То принести почту, то передать один пакет, то забрать другой, то слетать в банк… Очень весело. И зарплата сказочная. – Он перелистал какую-то книгу и снова поставил на полку.

– Надо ведь с чего-то начинать. Не жалуйся.

– Ничего не скажешь, славную работенку нашел мне Хуан Антонио по вашей просьбе. Странно еще, что он не сделал меня уборщиком, – он зло посмотрел отцу в глаза.

Недалеко от них, в детской, шел совсем другой разговор. Моника, держала на руках Винни. Мария, сидя на стуле, расчесывала ее длинные пушистые волосы и говорила:

– Да, Моника, Игнасио совершенно прав.

– Я же обещала папе попросить у Даниэлы прощения.

– Вот и правильно. Она не сделала тебе ничего плохого.