– А ты не ревнуешь к нему? – лукаво спросила Каролина.

– Нет, – улыбнулся Херардо. – То, что я принимал за любовь, было просто ностальгией по юношеским отношениям с Даниэлой. Теперь, когда мы с тобой, я это отлично понимаю, – и он заговорщицки улыбнулся. – А знаешь, у нас с Альберто есть кое-что общее.

– Что же? – удивилась Каролина.

– Нас с ним привлекают одни и те же женщины.

Рамон стоял на улице с одной из своих новых соучениц, красивой и – как он уже узнал – богатой девушкой. Машины все не было, и это даже радовало его.

– Слушай, а зачем тебе агрономия? – спросил он.

– У моего дяди имение в Чиапасе, он хочет, чтобы я после университета работала у него.

– А-а, ясно! – протянул Рамон.

В это время из-за поворота показалась знакомая машина.

– Это за мной, – пробормотал юноша.

Машина остановилась рядом с ними. Шофер вышел и в преувеличенно подобострастном поклоне открыл перед Рамоном дверцу.

– Не паясничай, – раздраженно бросил тот и, обернувшись к девушке, сказал: – До завтра.

Она с улыбкой протянула ему руку:

– До свидания, Рамон.

Сония стояла у окна, в нетерпении поглядывая то на улицу, то на часы. Увидев подъезжающий автомобиль, она вышла в холл.

– Наконец-то! – сказала она вошедшему Рамону и поцеловала его в щеку. – Я уже начала беспокоиться.

. – Всюду пробки, – недовольно буркнул Рамон, не глядя на Сонию.

– Ты в плохом настроепии?

– Да! – Рамона словно прорвало. – Я не хочу, чтобы ты посылала за мной шофера. Ничего не случится, если я буду добираться до дома сам. Всю жизнь я ходил и ездил самостоятельно, и никто меня не контролировал! – и, махнув рукой, он пошел к себе в комнату.

Сония осталась на месте, задумчиво качая головой.

На площади Гарибальди было людно и шумно. Музыканты-марьячи в ярких национальных костюмах играли мексиканские народные мелодии. Ханс, Джина, Хуан Антонио, Даниэла и Фелипе выбрали столик в уютном уголке. Ханс был в восторге от всего увиденного:

– Как здесь красиво! – восклицал он то и дело. – И какая чудесная музыка!

– Да, это замечательно, – сказала Даниэла, влюбленно глядя в глаза Хуану Антонио. – Как давно я здесь не была.

– Я тоже, – подхватила Джина. – Ведь раньше у нас была такая скучная компания, – и она покосилась на Фелипе. – Кстати, я не показывала обручальное кольцо, которое подарил мне Ханс?

– Уже раз сто! – одновременно сказали Хуан Антонио и Даниэла.

Ханс обнял Джину и поцеловал ее в щеку. Джина самодовольно улыбнулась. Фелипе смотрел в землю.

– А почему не пришел Херардо? – спросил Хуан Антонио.

– Он сегодня встречается с Каролиной, – ответил Фелипе.

– Да, и ты совсем один. А твоя подружка, наверное, скучает без тебя в своей конюшне. Как жалко, что животных не пускают в общественные места! – ехидно произнесла Джина.

Даниэла не смогла удержать улыбки. Фелипе встал. От возмущения он даже не мог найти слов.

– Ах, извини, я и забыла, что у тебя совсем нет чувства юмора, – сказала Джина.

– Ну ладно вам, хватит, – остановила начинавшуюся ссору Даниэла. – Давайте лучше послушаем этих замечательных марьячи.

– Да, они хороши, – поддержал ее Хуан Антонио.

– Между прочим, еще на корабле вы обещали мне спеть, – напомнил Ханс.

– Что же, придется нам спеть, – согласилась Джина.

– Пой ты, я не буду, – сказала Даниэла.

И Джина, подозвав одного из марьячи и пошептавшись с ним, действительно запела под аккомпанемент его гитары:

Когда стих последний аккорд, Хуан Антонио и Ханс в восторге вскочили со своих мест и закричали: «Браво! Браво!».

Джина раскланялась, как настоящая артистка, и сказала Даниэле:

– А теперь ты!

– Нет, нет! – отнекивалась та.

– Пожалуйста, спой! – уговаривал ее Хуан Антонио.

– Вы же обещали мне! – уверял Ханс.

– Давай, давай! – подбадривала ее Джина.

– Видишь, все тебя просят! – настаивал Хуан Антонио.

– Ну, не знаю…

– Пепе! – обратился Хуан Антонио к музыканту, который, улыбаясь слушал их разговор. – Ты знаешь «Как я могу тебя забыть?»

– Конечно, сеньор! – И марьячи взял первый аккорд.

Даниэла схватилась обеими руками за голову, но делать было нечего, и она спела чистым сильным голосом всю эту страстную и красивую песню.