Фелипе без тени улыбки смотрел на друга.

Из школы с веселым гомоном высыпали дети. Моника, Летисия и Маргарита вприпрыжку спустились по ступеням, придерживая руками свои ранцы. Вдруг Моника остановилась.

– Папа?!

Хуан Антонио подбежал к девочке и прижал ее к себе.

– Моника! – он погладил дочь по голове. – Мы с Даниэлой решили заехать за тобой и пригласить тебя пообедать с нами – где ты захочешь!

– Привет! – сказала девочка подошедшей Даниэле.

– Привет, Моника! Как дела?

– Хорошо.

– А вы, очевидно, ее подружки? – спросила Даниэла двух девочек.

– Да. Я Маргарита, а это Летисия, – сказала одна из них.

– Понятно! – кивнула Даниэла.

– Летисия! – сказал Хуан Антонио. – Можешь убедиться собственными глазами, что Даниэла – не ведьма. И пойми, как плохо ты поступаешь, когда говоришь, что я не люблю Монику. Ведь для меня нет никого дороже на этом свете.

– А я хочу, чтобы мы с Моникой были подругами. И с вами тоже давайте дружить, – предложила Даниэла.

– Хорошо, сеньора, – ответила Маргарита.

– А ты что молчишь? Повтори-ка, что ты мне говорила! – набросилась Моника на Летисию.

Но Даниэла поспешила остановить ее, обняв одной рукой Маргариту, а другой Летисию:

– Не надо ничего говорить. Летисия уже поняла, что бояться тебе нечего, – и она поцеловала Летисию в щеку. – Должна сказать, что вы очень красивые девочки.

– Спасибо, сеньора, – радостно улыбнулась Маргарита. А Летисия принялась яростно тереть щеку, словно желая стереть поцелуй.

Хуан Антонио открыл дверцу машины. Моника и Даниэла сели на заднее сиденье. Машина тронулась с места. После недолгого молчания Моника решила выполнить обещание и попросила у Даниэлы прощения.

– Ну что ты, не переживай, – успокоила ее Даниэла. – У всех нас бывают тяжелые минуты. Я на тебя вовсе не сержусь.

– Спасибо вам, – сказала Моника, пожимая ей руку.

– Ну ладно, – обернулся к ним Хуан Антонио. – Куда мы едем?

– Пусть Даниэла решит, – воскликнула девочка.

– Нет, сегодня ты почетный гость, тебе и решать, – покачала головой Даниэла.

– С вами каши не сваришь. Я знаю одно славное местечко, едем туда, – решительно сказал Хуан Антонио.

Место, действительно, было чудесным. Они выбрали столик под открытым небом, в тени раскидистого дерева, усыпанного красными цветами. Предупредительные официанты бесшумно сновали туда-сюда. Лампочки, горевшие среди белого дня прямо на деревьях, усиливали ощущение праздника в душе Моники. Праздника, которого, как она думала, уже никогда не будет в ее жизни.

Откусив большой кусок пирожного, с набитым ртом, Моника сказала:

– Как хорошо, что мы сюда приехали. Папочка, а тебе это не нравится?

– Ужасная гадость, но ради тебя я съем, – и Хуан Антонио, сделав страшные глаза, стал есть пирожное. Моника залилась радостным смехом.

– А вам нравится? – спросила девочка Даниэлу.

– Да, Моника, очень. В следующий раз мы приедем сюда с тобой вдвоем, чтобы твой папа не строил таких гримас.

– А Летисия, кажется, разозлилась. Я-то ее хорошо знаю.

– Пусть злится, – сказал Хуан Антонио. – И пусть видит, что твой отец тебя любит и что Даниэла – никакая не ведьма.

– Почему это не ведьма? – неожиданно возразила Даниэла. – Если Летисия будет тебе досаждать, я превращу ее в жабу.

И все трое дружно захохотали.

Снова сев в машину, Моника устроилась поближе к Даниэле. Сидя за рулем, Хуан Антонио почти не слышал, о чем они шептались. А дома он взял на себя приятную миссию – познакомить Даниэлу с домашними и в первую очередь с Игнасио и Марией, которых он представил как членов семьи.

– Игнасио научил меня любить растения и заботиться о них. Я всегда ему помогаю поливать их. Это там, в саду. Хотите, покажу? – спросила Моника.

– Конечно, хочу! – ответила Даниэла. – Пойдем все вместе? – предложила она Хуану Антонио.

– Пойдем, – ответил Хуан Антонио.

И они втроем вышли. Игнасио улыбнулся. Через несколько минут девочка вбежала в комнату и громко объявила:

– Они уже посмотрели. Сейчас придут.

Хуан Антонио и Даниэла вошли, держа друг друга за руки. Даниэла была в восторге и поздравила Игнасио с великолепным садом. Садовник был на седьмом небе от удовольствия и даже едва не прослезился.