Я бы с удовольствием выпила, но в баре международный аншлаг, а очереди я с советских времен ненавижу. Пусть потолкается, раз сам напросился.

– - У нас есть виски, - говорит он.
– Виски хочешь?

– - Не хочу, - отвечаю я, удивленно понимая, что виски может быть только в номере. Куда ж жены-то делись? Или по магазинам шляются, а пионер ни минуты не теряет?

Его голубые глаза округляются.

– - Виски не хочешь?
– спрашивает он.

Рекламных фильмов о роскошной жизни насмотрелся, не иначе.

– - Виски, самогон, чачу, далее везде не пью, - говорю я.
– Для девушек нужно держать что-нибудь поделикатнее.

– - Хо!
– заявляет он.
– Да девушки сейчас, знаешь, сами водку хлещут так, что страшно смотреть... Такие девушки сейчас...

– - Водка это другое дело, - соглашаюсь я.
– Водку я тоже употребляю. Не в промышленных количествах, но все-таки.

– - Есть ликер, - говорит он.
– Апельсиновый. Остался...
– и замолкает. От девок остался, хотел сказать, но понял, что лучше помолчать. Значит, те тощие были не жены. Правильно, голубоглазые красавцы всегда найдут по месту, зачем лишний груз тащить.

– - В duty free покупали?
– спрашиваю я. Мне уже весело.

– - Ага, - соглашается он.

– - Уговорил, - резюмирую я.

Мы не в ногу, не приноровившись еще - как по отдельности - следуем мимо бара в отель. На нас с громким криком "Юрасик!" натыкается костлявая блондинка и с размаху плещет на меня дрянью, которая здесь называется Пина-Коладой. Сперва я думаю дать ей по шее, но потом вижу Юрасика - мохнатого мужика со свирепыми глазами и гимнастом на цепи. Взгляд у Юрасика - как у племенного быка. Связываться не хочется, молча идем дальше. Я краем глаза поглядываю на нового знакомого. Он сказал, что зовут его Андреем. Его можно снимать в кино. Причем в любом ракурсе. Лицо правильное, улыбчивое. Глаза - голубые. В глазах - ни мысли. Но здесь не дискуссионный клуб. Не об умном же с ним беседовать...

Я незаметно проникаю в сумку и длительным нажатием на тугую кнопку выключаю кошмарное устройство. Мне сейчас ничьи звонки не нужны. Хотя бы и оплаченные абонентом. Я, знаете ли, не подписывалась разговаривать с абонентами в любой момент дня и ночи. И вообще, пятьдесят баксов - не основание, чтобы сидеть со страдающим видом у трубки и стеречь звонки от единственного и неповторимого.

В холле попадается Маша, которая провожает меня долгим снисходительным взглядом. На лбу у нее написано презрение к альтруизму - тяжелое презрение квалифицированного работяги к гастарбайтеру. Я чувствую угрызения совести. Все-таки она на работе, при исполнении - стало быть, в своем праве. Человеку на посту вообще все прощается. Любителям такой номер не проходит... Я любитель, и мне чудится, что весь отель готов меня испепелить.

Мы прячемся в лифте, и мне лучше. Вообще достаточно посмотреть на Андрея, и пройдут угрызения совести вместе взятые.

Открывая дверь в номер, он похохатывает снова. Не знаю, с чего ему так весело.

– - Ну-с, - говорит он бодро, потирая руки.
– Посмотрим, что у нас есть... Ты пока располагайся. Пардон... Ох. Это тоже пардон...

– - У вас, не убирают, что ли?
– спрашиваю я, отодвигая в сторону пижамные штаны, ремень и плеер, пока Андрей накидывает на кровать жаккардовую тряпочку.

– - Да бездельники!
– говорит он возмущенно, но мне понятно: как повесили табличку don't disturb - неделю назад - так с тех пор и висит.
– Сервиса никакого! Чему их немцы учат, я не знаю...

– - И стаканы помой, - говорю я, садясь на покрывало.

Через пять минут он прибегает из ванной со стаканами с литровой бутылью Куантро, в которой плещутся жалкие остатки. Я тяжело вздыхаю. Кажется, придется хлебать водку. Надеюсь, догадались привезти с собой - не женщины, на месте не найдешь.

– - Ты с кем?
– спрашиваю я, когда мы чокаемся за знакомство.
– С другом?

– - Ну да, - говорит он.
– Решили вот, знаешь, оттянуться... Сначала думали на Красное море, на дайвинг, но там сейчас, говорят, жара адская, а у Гарика по-другому отпуск не получается. Ну мы сюда...

– - А где ж Гарик?
– спрашиваю я.
– И дамы ваши где? Уехали?

Он на долю секунды запинается, но тут же простодушно отвечает.

– - Ага. Как раз вчера и уехали.

– - В родное Гадюкино?
– говорю я насмешливо.

Он опять запинается, а потом смеется.

– - В Пензу, - говорит он.
– Ох и злые же вы. Никогда одна женщина о другой хорошего слова не скажет.

– - Почему, - отвечаю я.
– Я б рада, все никак не получается.

– - А потом чего: Гадюкино, - протестует он запальчиво.
– Чем дальше в провинцию, тем, знаешь...
– он хочет чего-то сказать, но на полдороге спохватывается.
– Замнем, - подводит он итог и опрокидывает в рот рюмку. Специалист попался. Эксперт.

– - А где ж Гарик-то в одиночку убивается, - говорю я.
– Тоскует, что ль, как молодой олень?