– - От корешков верных, - добавил негромко пузатый.
– Упаси бог... Это оно так всегда бывает...

Он отбросил окурок и быстро сплюнул в сторону.

Борька все покачивался, расправляя плечи и морщась.

– - Ну?
– спросил он кого-то невидимого.
– Ты чего?

– - Мужики...
– робко произнесли из темноты, и неяркий свет заслонила темная фигура в тренировочных штанах с пузырями. Фигура беспокойно разводила руками.
– Десятки не будет?.. Я тут... это...

Пока Максим разглядывал своего недавнего знакомого Васю, гадая, узнал ли он его, и как реагировать правильно, пузатый снова очень убедительно и мрачно сказал:

– - Иди отсюда.

Вася замер с явным намерением немедленно исчезнуть, но тут его остановил Борька.

– - Подожди, - сказал он.
– Пойдем, у меня будет...
– он тронул Васю за плечо и, обернувшись, сказал.
– Судьба... Ладно, увидимся. Когда-нибудь...

Максим смотрел им вслед, как они выбрались на асфальтированную дорожку и направились все к тому же магазинчику. Потом убрал паспорт. Пузатый, не двинувшись, сидел и разглядывал какое-то из окон. Наверное, свое.

– Не люблю я, когда так говорят, - передразнил он.
– "Судьба..." Это бабам можно только...
– он назидательно поднял палец.
– Но и ему тоже. Ему можно.

Потом он поднялся.

– - Бывай, - бросил он через плечо и пошагал к подъезду.

Максим остался сидеть. Закурил. С Борькиным уходом Борька как-то сразу улетучился из его мыслей, и тяжелая обида взяла его за горло. Тварь... из-за нее я еще семью бросил... И что теперь? В мозгу у него уже метались один за другим планы раздела имущества, один другого ловчее. Отдавать не хотелось. Выгнать бы ее вообще к чертовой матери. Нет... с ней такой номер не пройдет. Суд? Тут больше денег уйдет на адвоката, да и Серега ей своего даст, у него адвокат еще та сволочь. Юрий Германович... Максиму вспомнились жирная улыбка Юрия Германовича, бриллиантовые гайки на пальцах и галстук-бабочка, и стало противно. Квартиру жалко, хорошая квартира, дорогая. И район... может, припугнуть?... Да она сама кого хочешь припугнет... С нее станется... Какому-нибудь любовнику-водопроводчику тесак в руки сунет... Сядет потом, но от этого самому не легче. Башни-то нету, мозгов тоже... Что на работе? Обязательств на мне нету... права подписи даже нету, слава богу. Оформить, конечно, могут задним числом, чего-нибудь повесить... Надо Тольку предупредить, чтобы следил... И Коляна тоже. Могут ведь, все могут, в том-то и дело... И главное, за что она его так? Что, Серега денег ей, что ль, давал? Чушь, у него снега зимой не выпросишь... Погоди...
– подумал он удовлетворенно.
– Еще локти кусать будешь... Счета... Ну до счетов никто не доберется, ни Серега ни она... Ладно... Пусть устаканится для начала.

Он посмотрел на часы, полюбовавшись ими лишний раз, и поднялся. Правильно я их тогда купил... Сегодня - к родителям, подумал он. Правда, не в гостиницу же ехать. А завтра разберемся...

Он вышел к остановке. Рядом стоял продуктовый киоск, какой-то мужик буднично писал на стенку, словно так и надо, а киоскерша, высунувшись по пояс наружу, кричала: "Сволочь! Пошел вон отсюда!". Однако почему-то не выходила. Максим усмехнулся и тормознул "Жигули" почище.

– - На Щукинскую, - бросил он водителю.

Тот кивнул, но, когда Максим залез внутрь и захлопнул дверь, протянул ему бумажку и карандаш. На бумажке криво было написано "Куда?". Боже, подумал Максим и хотел уже вылезти, но машина уже тронулась, орать глухому водителю было уже бесполезно, и он смирился. Ладно, подумал он. Главное, чтоб не слепой и не безрукий. Зато не станет приставать с разговорами за жизнь... Борька ж вот тоже такой...

Он послушно нацарапал на бумажке требуемый адрес и ткнул водителю в лицо. Тот покивал, соглашение было достигнуто, и они молча поехали. Только фиг я тебе лишнего заплачу, думал Максим. Надоели вы мне все, больные и увечные... и вообще все надоели.

Родительский подъезд неприятно удивил. Дурными запахами и грязью. Максим уже успел у себя дома от этой экзотики отвыкнуть. Эк, как тут, подумал он. Стоило переезжать из родных пенатов. Но ничего. Я ненадолго. Он позвонил в дверь, и отцовский голос весело закричал из-за двери:

– - Славочка, я сейчас!..

Здрасте, подумал Максим. И тут не ждали. Славочку какого-то ждут... В общем, надо было, конечно, позвонить... Но это ж родители все-таки, не кто-нибудь.

Открылась дверь, и отец - Николай Георгиевич - ахнул:

– - Батюшки!.. Что такое? Что случилось?

– - Ничего, - ответил Максим хмуро.
– Войти-то можно?

– - Да входи, входи... Что, с Валей что-нибудь? Или поругались?.. Нина!..

Но мама - Нина Максимовна - уже мчалась к двери, на ходу вытирая руки о фартук.

– - Что, что такое, в чем дело? Ты какими судьбами?

Изучив за несколько секунд лицо сына и составив себе представление о причине его появления, она произнесла:

– - Ночевать будешь? Эх, говорили тебе, дураку... Есть, небось, хочешь?

Максим тут обнаружил, что есть хочется чрезвычайно. С утра во рту крошки не было... Чего ж удивляться, что так фигово...

– - А я-то думал - Слава...
– проговорил Николай Георгиевич, суетясь и мешая проходу.
– Сейчас Слава обещал заехать. Брат Александра Арсеньевича... Помнишь Сашу, он в Америку уехал, а Слава до сих пор в институте работает...

– - Ай, к черту твоих всех Слав, дай сыну-то войти, - отрезала Нина Максимовна, приговаривая вполголоса.
– Говорили дураку, говорили... Не слушал...