Бар Савалт прикоснулся к посланию кончиком пальца:

– Тут сказано о твоих последних заслугах, молодой бар Ригон. Вот чего я не понимаю! Ты вернулся в Тагру из южного похода и спустя недолгое время исчез без следа… Где ты был? В каких краях скитался? Почему? О том не ведают дознаватели, опросившие всех в твоем замке, от госпожи Лидор до последнего конюха! Теперь ты снова здесь и явился ко мне с прошением на имя повелителя и грудой старых пергаментов. Толкуешь о заслугах и хочешь получить отцовский титул и поместья… Но где ты был четыре месяца?

«Даже больше», – подумал Одинцов. Прошло ровно сто пятьдесят дней с той ночи, когда он покинул опочивальню Лидор и, направляемый смутным воспоминанием, разыскал тайник Асруда. Потом были стремительный полет, крушение и плен на проклятой скале посреди Зеленого Потока, побег, долгий путь с Найлой к восточным островам и гибель девушки. При мысли о ней еще щемило сердце… Может, потому он так спешил к Лидор, словно боясь, что и ее потеряет. Тем более что цели своей он достиг, встретился с южанами, и не только с ними, но и с посланцами Земли. Чего еще искать, чего желать? В царство светлого Айдена он не торопился.

Правду о его странствиях – вернее, часть правды – знали только трое: Лидор, его возлюбленная, Чос, его верный слуга, да Арток бар Занкор, старый целитель, прижившийся в замке бар Ригонов. Лидор, считавшая Одинцова своим родичем из Хайры, была счастлива, когда он вернулся, и лишних вопросов не задавала; Чос в хозяйские дела не вмешивался, а целитель Арток, старец проницательный и умный, держал свои домыслы при себе. Возможно, он догадался, что перед ним не Рахи, не молодой беспутный бар Ригон, которого он знал при жизни старого Асруда; но, догадавшись, не пытался разрешить загадку – то ли поверил в переселение душ, то ли новый Рахи его вполне устраивал. И когда Одинцову с Лидор пришлось обратиться в столичный храм светозарного Айдена, целитель не отказал им в протекции.

– Так где ты был? И чем заслужил милость владыки?

Бар Савалт поднялся, обошел стол и смерил посетителя суровым взглядом. Не дождавшись ответа, он начал кружить по комнате, посматривая то в потолок, то опуская глаза на груду пергаментов, от которых попахивало старой кожей. Вероятно, он собирался произнести речь, и Одинцов представлял, на какую тему.

– Сколько бы свитков ты ни принес в мой кабинет, – произнес щедрейший, – пользы не будет. Тебе обещано прощение лишь в том случае, если ты узнаешь путь на Юг. Тогда – и только тогда! – наш повелитель вернет тебе титул и родовые земли… Это понятно?

– Вполне, – кивнул Одинцов и поправил перчатки за широким поясом.

Бар Савалт, скрестив руки на тощей груди, остановился прямо перед ним.

– Мы должны найти дорогу в царство светлого Айдена, где человек обретет невиданную силу! Не всякий, разумеется, но лишь благородный, коему Айден пожелал бы даровать ее… наш пресветлый император, например… И тогда, получив эту мощь, мы сметем фаланги Ксама и сокрушим стены его крепостей! Мы утопим корабли ксамитов, сожжем их посевы, испепелим фруктовые рощи, снимем голову с каждого второго, а остальных отправим в рудники! А после… после… – на физиономии бар Савалта заиграла плотоядная улыбка, – после мы шагнем на восток, в Страны Перешейка, в Кинтан и…

– Не торопись, щедрейший, – усмехнулся Одинцов. – Давай вернемся к насущным делам. Ты спрашивал, куда я исчез и чем заслужил милость владыки? Конечно, не болтовней и пустыми мечтами. Я искал, искал упорно и долго. И теперь знаю путь на Юг… почти знаю, и готов повергнуть все, что удалось найти, к стопам пресветлого.

Бар Савалт дернул щекой, глаза его расширились, впившись в лицо Одинцова как пара стальных буравчиков, на лбу выступила испарина.

– Ты шутишь, молодой Ригон? – Голос его внезапно стал тонким, пронзительным. – Ты шутишь? Так учти, шутки в моем кабинете обходятся недешево!

– Какие шутки? – Одинцов был невозмутим. – Ты спросил, я ответил… Вот и все.

– Как ты узнал дорогу? Откуда? – Щедрейший едва не сорвался на визг. – Говори и не пытайся меня одурачить! Не то окажешься в подвале, где закончил жизнь твой упрямый отец! Вместе с этой Лидор, его воспитанницей! Сначала тебя подвесят над очагом… очень теплым, надо заметить… а потом – ее!

«Вот за это я сверну тебе шею не сразу, тварь», – подумал Одинцов, не дрогнув ни единым мускулом. Голос его был спокоен:

– Не надо пугать меня, милосердный. У мужчин нашей фамилии крепкие сердца… должно быть, ты это понял, когда пытал старого Асруда.

С минуту они мерили друг друга холодными взглядами, потом бар Савалт пожал плечами. Чувствовалось, что верховный судья возбужден и пытается это скрыть, но лихорадочный блеск глаз выдавал его. Словно догадавшись об этом, он опустил веки, шагнул к своему креслу и уселся.

– Прошу! – Его рука вытянулась в сторону кожаного монстра. – Садись и поведай мне о том, что удалось тебе узнать.