Он подошел к окну и распахнул тяжелые створки – вонь в комнате стояла сильная. Бар Савалт пробубнил за его спиной:

– Послать людей… Конечно, я их пошлю! Самых лучших, самых доверенных! А ты проводишь их на Калитан!

– Только мимо Ксама, в торговый город Ханд, – возразил Одинцов, обернувшись к казначею. – Ради величия державы я и так потратил массу времени и сил. А сейчас я не могу отлучаться надолго.

– Отчего же? – Бар Савалт нахмурился. Он уже пришел в себя и с интересом поглядывал на перчатки за поясом Одинцова. Тот опять полез в свой кошель и извлек новый свиток, украшенный печатями столичного храма Айдена. Выглядел этот документ очень внушительно: пергамент с алыми и золотыми письменами и с золотыми же дисками на витых шнурках; на каждом был оттиснут лик благого солнечного божества. Одинцов развернул его бережно и держал словно младенца.

– Что такое? – Щедрейший ткнул в свиток костлявым пальцем.

– Это, – Одинцов с мечтательным видом поднял глаза к потолку, – брачная запись между Аррахом бар Ригоном и Лидор, воспитанницей старого Асруда. Составлена не далее как вчерашним вечером. Подумай, можно ли бросить супругу, с которой провел единственную ночь? Это против законов Лефури, и я не хочу, чтобы богиня любви мне отомстила! А потому – только до Ханда! И отплывем не раньше чем через двадцать дней!

Глаза верховного судьи и Стража Спокойствия выпучились; с минуту он сидел неподвижно, только зрачки бегали по золотым и алым строчкам, проверяли подписи и печати. Потом щедрейший откинулся на спинку кресла и захохотал.

– Значит, ты женился, молодой бар Ригон! Удивительная новость, клянусь светлым Айденом! И еще удивительней, что мне об этом не доложили! Еще, должно быть, не успели… – Вдруг он хитро прищурился и подмигнул. – Ты просишь двадцать дней… это большой срок… Может, успеешь сделать ей ребенка?

– Может, и успею. – Одинцов уперся взглядом в стол, испытывая жгучее желание придушить его хозяина. Он не сомневался, что рано или поздно доберется до горла щедрейшего; долг перед Асрудом бар Ригоном повелевал разделаться с его убийцей. Но сейчас судья и казначей был ему нужен и весьма полезен – именно он вводил в права наследства сыновей знатных фамилий и обращался к императору за подтверждением титула. Тут, в Айдене, титул пэра и Стража Запада не был роскошью, но обеспечивал власть, стабильность и, в конечном счете, безопасность.

Бар Савалт все еще усмехался, но улыбка его походила на волчий оскал.

– Значит, через двадцать дней и только до Ханда… Ладно, я согласен! Но постарайся, чтобы мой посланец добрался в этот Ханд. Очень постарайся – ведь твоя супруга остается здесь! Вернешься с письмом от моего человека, станешь пэром империи. А сейчас… – Он потянулся к перчаткам.

– Когда стану, тогда и отдам тебе молнии Айдена. – Одинцов сгреб со стола свои пергаменты, поклонился и шагнул к дверям, пнув по дороге обломки кресла.

Через сорок минут, промчавшись с четверкой телохранителей по Имперскому Пути, Аррах Эльс бар Ригон достиг ворот своего замка.

Он въехал во двор, огражденный высокими стенами из серого камня; копыта рослого жеребца звонко зацокали по гранитным плитам, пробуждая гулкое эхо. Тут, в столичных окрестностях, Одинцов предпочитал ездить на лошади и в сопровождении стражей из айденитов. Шестиноги и два десятка всадников из Хайры, которых оставил ему брат Ильтар, слишком привлекали внимание горожан. Северным воинам приходилось большей частью сидеть в замке, пить вино да щупать молоденьких служанок. Иногда хайриты выезжали в степь или в одно из поместий бар Ригонов, где можно было поохотиться, и Одинцов присоединялся к ним; его вороному Баргузину тоже требовалось поразмяться и погонять на равнине антилоп и быстроногих койотов-шерров. Часто его сопровождала Лидор, занимавшая второе седло на необъятной спине скакуна. В отличие от Чоса, она совсем не боялась шестиногих чудищ с севера; Одинцов подозревал, что его супруга вообще не боится ничего, и лишь разлука с возлюбленным Эльсом способна повергнуть ее в ужас.

Спешившись, он поднялся по ступеням высокого крыльца и перешагнул порог. У двери, согнувшись в поклоне, хозяина ждал серестор Клам, дворецкий и замковый управитель; встречать господина было его обязанностью – или почетной привилегией.

Сбросив плащ ему на руки, Одинцов оглядел просторный холл.

Во всех четырех каминах уже пылал огонь; месяц Пробуждения, последний в году, самое начало весны, даже тут, на южном побережье Ксидумена, не баловал теплом. У каминов стояли кресла: самые покойные и удобные – около очага, рядом с которым начиналась лестница, ведущая на второй этаж. Там, на маленьком столике, ждал его ужин – холодное мясо, печенье, фрукты и вино. Отблески пламени играли на гладком дереве стенных панелей, с потолка свешивались две люстры на сотню свечей, пол и мраморные ступени покрывали ковры, прекрасные изделия из Джейда и Ксама.

Покой, уют и простор, недоступный на Земле бывшему полковнику… Одинцов усмехнулся, вспомнив свою тесную новосибирскую квартиру, и глубоко втянул воздух, в котором уже плавал благовонный запах горящих свечей. Ни радио, ни телевизора, ни электричества, ни газет… В этом старинном дворце, богатом и ухоженном, имелись мраморные ванны, но воду грели на дровяных печах; тут готовили отменные блюда и напитки, но шоколада и мороженого не было и в помине; тут спали на ароматном белье, в кроватях под шелковыми балдахинами, но во всем Айдене не сыскался бы пружинный матрас. И, разумеется, тут слыхом не слыхивали о лифтах, газовых плитах, компьютерах, телефонах и тысяче тысяч других вещей! И что с того? Зато он был дома!

Клам кашлянул, нарушив размышления хозяина.

– Почтенный целитель Арток ожидает тебя в библиотеке, – с поклоном произнес он.

– А где госпожа? – спросил Одинцов, расстегивая пояс и направляясь к лестнице.

Но серестор не успел ответить; Лидор уже мчалась вниз по ступенькам. Развевались золотые локоны, сверкали глаза, в манящей полуулыбке трепетали губы; обнаженные руки и шея казались выточенными из розового мрамора. Она прыгнула прямо в объятия Одинцова, и старый серестор деликатно опустил глаза.