По словам Азасты, лет пять назад Ар’каст сообщил, что у него есть дочь, и больше никого. Вероятно, его возлюбленная умерла либо покинула его дом. То есть ребенку никак не меньше пяти. Многое ли сможет рассказать пятилетняя девочка?

Одинцов подкрался к двери, присел на корточки и заглянул в щелку. Это была спальня, вся в коврах и зеркалах, с большим мягким ложем, низенькими столиками и разбросанными повсюду подушками; девушке, сидевшей спиной к нему, было явно не пять лет. И не десять!

Затаив дыхание, он разглядывал смуглые лопатки, тонкий стан, перехваченный золотистым пояском, стройную шею, что едва угадывалась под водопадом черных локонов, хрупкие плечи. На руках девушки выше локтей сверкали браслеты, волосы были убраны под диадему, а юбка, прикрывавшая бедра, казалась облаком газовой ткани. Комната выглядела богато, а ее хозяйка была в роскошном наряде, пусть даже он сводился к украшениям и лишь намеку на одежду. Возможно, она собиралась спать?..

Нет, не собиралась! Минуты проходили за минутами, а дочь Ар’каста по-прежнему сидела неподвижно. Казалось, она погружена в глубокое раздумье, и Одинцов, желавший взглянуть на ее лицо, решил набраться терпения. Люди, особенно девушки, пугаются, когда кто-то лезет к ним в спальню; в таком состоянии женщина может вскрикнуть или лишиться чувств. Первый контакт с этой девушкой являлся слишком серьезным делом, чтобы забыть о таких мелочах.

Пока что он осматривал опочивальню. Знаменитые ксамитские ковры, розовые, золотистые и палевые, покрывали стены и пол; у изголовья ложа высились шандалы из темного дерева, и в каждом горела дюжина толстых свечей; у дальней стенки, по обе стороны двери, выстроились в ряд ларцы и ларчики – высотой по колено и совсем маленькие, с ладонь величиной; два столика в комнате были пусты, на третьем поблескивал хрустальный кувшин с каким-то напитком. Наконец он заметил, что на самом большом ларце, на расстоянии протянутой руки от девушки, лежит сабля.

Внезапно дочь Ар’каста вздохнула, опустила напряженные плечи и повернулась к балконным дверям. Одинцов затаил дыхание. Девушка была красива и вряд ли встретила свою двадцатую весну; ее смуглое лицо и тело источали влекущую прелесть женщин Востока – земного Востока, по которому ему пришлось постранствовать. Пожалуй, золотистым оттенком кожи и стройным станом она напоминала цыганку, но ее черты были тоньше, мягче, совершенней, и заставляли вспомнить женщин счастливой Аравии.

Неисповедимы пути господни! – подумал Одинцов, вздохнул и, отдернув занавесь, шагнул в комнату.

– Здравствуй, Р’гади, – негромко произнес он.

Миг, и кончик сабельного клинка уперся ему в живот. Как она только успела! Еще секунду – нет, четверть секунды назад! – девушка скорчилась на ковре, уставившись пустым взглядом в стену; теперь она была на ногах, напряженная, как пружина. Левая рука чуть отведена в сторону, правая выставлена вперед; губы твердо сжаты, глаза сверкают боевым огнем, смуглые груди застыли на вдохе. Выпад последует с выдохом, понял Одинцов, уже ощущая у себя в желудке шесть дюймов стали. Не двигаясь с места, он произнес:

– Не убивай меня, великая воительница. Чтобы найти тебя, безутешный принц из Сибири странствовал много месяцев и прошел длинный путь. И каждый день он вспоминал шорох твоих ресниц, запах кожи и вкус губ.

Это была ложь, но что еще оставалось делать? Он выполнял непростую миссию и предпочел бы встретиться с незнакомым человеком, а не с таким, с которым мог разделить сладость воспоминаний. Что он скажет этой девушке? Как объяснит свое странное появление?

Но Р’гади, казалось, это не волновало. Она отвела оружие, не выпуская его из рук, и глухо произнесла:

– В черный день пришел ты сюда, мой степной дьюв. Ты выглядишь иначе, не так, как в ту ночь, но я узнаю тебя. – Отступив на шаг, девушка окинула гостя внимательным взглядом. – Ты сильно загорел с тех пор… волосы стали темнее… и одежда другая… наша одежда. Где же твое большое копье, которым ты перебил моих воинов?

– Большое копье пришлось спрятать, – пояснил Одинцов. – С ним нельзя шататься по Катампе, выдавая себя за ксамита.

– Ты действительно пришел сюда ради меня? – Ее темные зрачки оставались настороженными.

– Нет… не только, – произнес он после секундной заминки.

Один раз он уже солгал этой девушке; теперь же настало время сказать правду – или хотя бы ее половину.

– Тогда зачем ты здесь?

Показалось ли ему, или в глазах Р’гади блеснули слезы? Но голос ее оставался спокойным.

– Меня послали друзья твоего отца Ар’каста. Кажется, с ним случилась беда?

Девушка, не глядя, бросила свой изогнутый меч на сундук и скрестила руки на груди. Теперь она не смотрела на Одинцова; ее взгляд бесцельно блуждал по комнате, не останавливаясь на ярких красках и изысканных узорах ковров. Наконец она сказала: