– Да, выделения у меня есть.

– И они дурно пахнут? – повторил он вопрос врача.

– Да.

Арон снова послушал.

– Подожди минутку, – сказал он в трубку, – я спрошу у босса. Нам надо ехать немедленно. – Это уже адресовалось Марату. – Через час он уедет и будет занят весь день.

– Ну, блин! Через час у меня встреча.

– Ты можешь отвезти нас туда, а обратно мы возьмем такси.

– Этой потаскушке хватит и метро. Ишь, придумал – такси!

Я не верила своим ушам: неужели я смогу выйти из квартиры? И смогу подышать свежим воздухом? А может, я смогу…

Я боялась даже думать об этом, чтобы не выдать своих мыслей. А вдруг подвернется случай сбежать? Не показывая своей радости, я попросила разрешения сбегать в туалет.

Слезы лились градом, когда я сходила по маленькому, – так было больно. Но я готова была вытерпеть любую боль, лишь бы у меня все получилось.

– Возьми мою куртку, – предложила Татьяна. – На улице холодно.

– Спасибо, не надо, у меня есть кофта.

– Не дури. Кто ходит в кофте в конце декабря! Конец декабря!

А я и не знала… Скоро Новый год… Прошло уже пять месяцев с тех пор, как я последний раз видела бабушку. Как она там? Жива ли? Я вдруг сильно забеспокоилась о бабушке. Зимой она часто недомогала, ныли суставы, болела спина. Я обычно сама колола дрова для бани и сама натаскивала воду из колодца. Как бы здорово было сейчас сходить в баню! Баня вылечила бы меня без всякого доктора. Бабушка говорила, что баня излечивает от всех болезней.

– У тебя красное лицо, – заметила Ольга. – У тебя температура?

– Больной обычно не чувствует температуры, – сказала Татьяна. – Она подошла ко мне и потрогала лоб. – Наташ, да у тебя жар! Возьми мою куртку и шарф, а то еще неизвестно, чем это кончится.

Я подумала, что она права. Если вдруг получится с побегом, то я хоть не буду зябнуть.

– Спасибо, Танюш…

Я взяла у нее куртку. Это был белый пуховик с капюшоном, явно великоватый для меня.

– Поторопись, зассыха! – закричал Марат. – Тут тебе, блин, не показ моды.

– Я подгоню машину к подъезду, – сказал Арон.

Я надела куртку и пошла за Маратом. Каждое движение отзывалось болью. Голова кружилась.

– Давай, давай, – шипел Марат, спускаясь по лестнице.

– Я не могу быстрее, – ответила я.

– Может, мне тебя на руках нести? – заржал он. – Как невесту?

Он смеялся громко, не опасаясь, что могут услышать соседи. Арон в этом отношении был куда осторожнее. После переезда он не позволял нам включать музыку на полную громкость. Он боялся, что соседи будут недовольны. Я никак не могла взять в толк: сам же говорил, что шведам все по барабану, они никогда не будут вмешиваться в чужую жизнь. Но однажды я услышала, как он говорил с Маратом:

– Ты понимаешь, Марат, после того как ты дал объявление, к нам в квартиру прут и прут…

– А ты что, не рад этому?

– Рад то рад, но соседи начнут подозревать…

– Соседи – твоя проблема, ты же, блин, в доле, так что сделай что-нибудь.

– Все я да я! Я и за телками слежу, я и в магазины хожу. Плати давай больше!

– Заткнись! Сказал, твоя проблема, значит, твоя! Как Арон решал проблему любопытных соседей, мне неизвестно. У нас с Татьяной порой было до пятнадцати клиентов в день, таким образом, поток в квартиру действительно не иссякал, и соседи не могли этого не заметить. Но… как и на прежнем месте, в полицию никто из них не обратился. У меня было такое впечатление, что никому до нас не было дела. Никому…

Спускаясь по лестнице, я читала фамилии. Андерссон, Свенссон, Бергквист… Иногда я стояла у окна и наблюдала, как наши соседи возвращаются с работы. Обычные люди, мужчины и женщины… Ну почему, почему они не проявляют интереса к тому, что в квартиру на пятом этаже без конца кто-то ходит. Вот бы кто-нибудь открыл бордель в нашей Трудолюбовке или в Красном Селе. Да об этом бы все узнали! А здесь… Что за равнодушные люди?

– Поторопись! – раздраженно прикрикнул Марат.

Я пошла побыстрее, чтобы не получить тычка. У подъезда Марат схватил меня за рукав и потащил к машине. Я чуть не упала.

В лицо пахнул холодом. Я набрала в легкие побольше воздуха. Каким же вкусным бывает уличный воздух! Несмотря на конец декабря, моросил дождик, люди прятались под зонтиками, и я не могла видеть их лица. Чужие люди в чужой стране… Никто не посмотрел в нашу сторону. Никто ничего не заподозрил. Да и почему кто-то должен был что-то подозревать?

Я чувствовала себя одинокой, брошенной в этом огромном городе, где никто не мог мне помочь. Дождевые капли собирались на моих бровях и струйками стекали по щекам, перемешиваясь со слезами, которых никто не замечал.