Наконец, прибывает машина руководства. И я понимаю, что новый директор, усатый дядька лет шестидесяти с немного растерянными глазами, такое же подставное лицо во всем этом шоу, как и мы все, выполняющие неизвестно чей заказ, но я выхожу ему навстречу. Даже сомнительные роли в сомнительных блокбастерах нужно играть профессионально.

– Петр Валентинович, вы можете занять свой кабинет и приступить к работе, – пожимаю ему руку.

Открываю прибывшим дверь в здание «Автодора». И уже открыв, замечаю, что из-за дальнего авто высовывается чья-то голова... и может, это тот самый «герой», которого мы все так опасались. Может, кто-то из ретировавшейся охраны. Может, какой-то объявившийся суперагент. Кто бы он ни был, он не дает мне додумать мою мысль. Он стреляет, целясь явно в директора, который входит последним. Все происходит мгновенно. Я машинально бросаюсь к директору, задвигая его спиной в дверь, и машинально выхватываю ствол. Но выстрел уже звучит...

Если бы у меня было больше времени подумать, я бы так не поступал. Потому что этот директор – всего лишь надувная кукла, которая должна занять определенный кабинет в этот переходный период. Он мне не друг, не родственник, я даже не знаком с ним. Но у меня нет времени подумать об этом, и я машинально спасаю его жизнь, жертвуя своей. И эта жертвенность дает о себе знать резкой болью внутри.

Наверное, директор все-таки входит в здание, потому что я перестаю чувствовать своей спиной его спину и падаю. Рука не может удерживать оружие. Звучит еще выстрел – но где-то вверху, выше меня. В космосе. Выскакивает Колян, еще ребята, и тоже палят в космос.

Лицо Кольки приближается:

– Ты живой, Илья? Надо ж так было!

И еще кто-то восклицает:

– Надо ж так было!

– Я живой, – говорю я.

Появляется Стас. Тоже склоняется надо мной. Его лицо подергивается.

– Ребята, в машину его – быстро!

Я думаю о том, куда попала пуля, но сообразить точно не могу – болит все внутри. Ранение в живот... это всегда опасно. И самое обидное в том, что это случайная пуля, которую я поймал вместо абсолютно незнакомого мне человека.

– Оставайтесь здесь, – говорю я Стасу. – Это только начало. Еще нужно удержать здание.

Ребята подхватывают меня и несут в машину.

– Только скорее! – просит Колян нашего водилу. – Скорее! Я должен остаться. Я Никифорову позвоню. Он там встретит.

И все пропадает. Я проваливаюсь в черноту. Кажется, что машина продолжает стоять на месте, но вдруг слышится голос Генки.

– Твою мать! Как же это?!

– На крыльце вроде. Он директора закрыл.

Генка снова ругается.

– Какого хрена? Какого хрена ты его закрывал?! У меня сто тыщ таких директоров, а ты один!

– Отойдите, пожалуйста!

Проносится яркое пятно.

– Сюда нельзя!

– Он жив?

– Жив. Но срочно нужна операция.

– Твою мать!

– Выйдите, говорят вам!

– Где Малиновский?

– У него выходной.

– Пусть он оперирует.

– Не его смена.

– Зовите его, я сказал! Я сам позвоню.

Голоса затихают.

Я думаю, что должен увидеть свет в конце туннеля, чтобы знать, куда идти. Но я не вижу света. Я не вижу туннеля. Вижу сплошную черноту.

– Илья, Илья, – снова зовет меня Генка. – Сейчас приедет самый лучший хирург, самый-самый. Ты жив, Илья?.. Он жив?

– Вам нельзя здесь находиться!

– Он жив?!

– Да. Но пульс очень слабый.

– Здравствуйте, Андрей Львович...

– Здравствуй, Гена. Помогаешь нам работать? Выходи-выходи...

– Этот человек... Андрей Львович, этот человек мне дорог. Я вас прошу... Любые затраты...

– Иди-иди. Не в затратах дело...

Про себя я улыбаюсь черноте. «Этот человек мне дорог».

Не просто «нужен», а «дорог»... За любые затраты.

Я по-прежнему не вижу туннеля. И уже не чувствую никакой боли – анестезия действует...

6. ОПЕРАЦИЯ

Когда я прихожу в себя – передо мной белая палата и человек в зеленой одежде. На его лице нет никакого волнения, только усталость. И я понимаю, что прихожу в себя не скоро.

Палата одиночная. Человек тоже один. Это высокий, немного угрюмый черноволосый мужчина лет пятидесяти. Дверь позади него открывается и входит медсестра...

– Андрей Львович, он так и не приходит в сознание, но пульс в норме.