Он явно хочет добавить, что есть дела поважнее.

– Гена, не оставляй ее сейчас. Я очень тебя прошу. Даже если... она просто сотрудник для тебя, она – наша девушка, она решала с нами наши дела. Не оставляй ее... в опасности.

Он морщится.

– Ну, завел песню! Я все понимаю. Ничего страшного там нет.

– Отправь к ней Эдика! Он нам завтра не нужен.

– Хорошо, отправлю. Не кипятись – разберемся. В конце концов, Ирина мне не чужая.

– Да-да. Просто я не люблю, когда женщины попадают в опасность...

– Я понимаю, – Генка суперлоялен.

Но на его месте я понесся бы к ней. Хотя... я уже носился... носился... и что толку?

Отхожу от хозяйского места.

– Ладно, давай... Пора мне. Стасик ждет в тренажерке. Потрещать надо.

– Ну, с Богом...

Уже поздно. Но в эту ночь все равно никто не выспится.

– Да нет, не стремно, – Стас пожимает плечами. – Просто давно мы не влезли в такие крупные дела. «Автодор» – крутая компания. Они две тысячи километров дорог в Москве проложили, мосты. Они Московскую Кольцевую строили...

– Я впечатлен. Но мы не асфальтобетон захватывать будем! И не мосты подрывать!

Я не коренной москвич, не автостопщик. У меня нет должного трепета перед МКАДом.

– Как на счет стрельбы? – спрашивает вдруг Стас. – Избегать?

– Избегать. Но в случае необходимости...

– Понял.

В остальном – у юриста и спецназовца мало общих тем для разговора. Только работа.

Я еду домой и пытаюсь отключить сознание. Пытаюсь, но оно не отключается. Звоню Ирине и натыкаюсь на долгие гудки. Может, уснула. Может, Эдик отвлек ее как-то. Что трезвонить?

Скорее бы настало завтра! Хочется действовать.

Но до завтра – катастрофически далеко. И вообще кажется, что завтра отдаляется, а не приближается. За окнами не светлеет. Я смотрю в кромешную тьму и вспоминаю аэропорт «Шереметьево», где побывал совсем недавно. Машинально набираю номер Эдиты. Девушке, которая дала обет безбрачия, можно звонить в любое время суток.

– Эдита, чем вы заняты?

– Вернулась домой, – отвечает она растерянно.

– Не хотите выпить кофе?

– Кофе... Но уже поздно.

– Я знаю. Не могу уснуть. Из-за бессонницы мне хочется разбудить полгорода.

– Только не в аэропорту, – сдается Эдита.

– Скажите адрес, выпьем кофе у вашего дома.

Так я узнаю о том, что Эдита – девушка с Рублевки. Дом депутата Семакова стоит на Рублево-Успенском шоссе и в темноте кажется мне замком.

Эдита выходит к машине в брюках и длинной блузе, на которую накинут короткий пиджак с отложным воротником. Пиджак – офисный, а блуза – домашняя. Сочетание меня восхищает. У нее большая грудь и тонкая талия. Темные волосы падают на лицо. Она выглядит усталой, но ярко улыбается.

– Что это вам взбрело в голову?

– Я тут по дороге «Гоголь-моголь» видел. Это кафе?

– Кафе-кондитерская. Туда мне нельзя.

– Не любите торты?

– Я не ем сладкого.

– Но у вас великолепная фигура!

Она соглашается просто, чтобы не спорить. В кафе я не могу оторвать взгляда от ее тонкой шеи и контуров груди под пиджаком. Она поглядывает на меня озадаченно.

– Так что с вами происходит, господин сыщик?

– А почему вас назвали Эдита?

– Проведите расследование.

– У меня есть одна версия.

– Лучше держите ее при себе!

Это тот случай визуального комфорта, которые иногда со мной случаются. Мне нравится ее внешность. До чертиков. Если бы я был женщиной, я бы хотел выглядеть именно так – иметь такие ноги, такие аккуратные бедра, такую тонкую талию, такие пышные груди, такие острые локти, такие гладкие, блестящие черные волосы, такие голубые глаза и ровный, тонкий носик с небольшой горбинкой. И, конечно, такие бледно-розовые губы...