Я смеюсь. Мы идем в кафе и глядим на лайнеры, взмывающие в черное небо. И я почему-то вспоминаю, что хотел покончить с собой. Мысль очень неуместная, неудачная... и выплыла в сознании скорее всего под воздействием этого великолепного зрелища: безграничного неба, огней, лайнеров и восхитительной девушки.

– Вы знаете какую-нибудь смешную историю про самолеты? Очень кстати будет, – улыбается Эдита.

– Знаю. Но все пошлые. Про стюардесс. Или про геев в самолете.

– Избирательная у вас память.

– А вы знаете приличную?

– Ну, вот например. Самолет садится на дозаправку, и всех пассажиров просят выйти. А слепой старик летит с собакой-поводырем – ему разрешили остаться. Пилот выходит последним и видит, что дед остается в самолете. Говорит: «Давайте хоть вашего пса выгуляю». И спускается по трапу – в черных очках и с собакой-поводырем. Пассажиры – врассыпную...

– Да, это добрая история, – киваю с улыбкой. – Вы долетели без приключений?

– Женщина рядом сидела – горничной работает в Италии. Уже шесть лет не была дома, в Подмосковье. Копит детям на образование. Рассказывала что-то все время.

На миг она умолкает.

– Я вас не поздравила. Примите... самые сердечные...

Я ничего не отвечаю.

– Это такой шаг... серьезный, – продолжает она. – Я, наверное, так широко никогда не шагну. Вообще зареклась с людьми знакомиться. Ничего это не приносит, кроме печали. Но это тяжело принять... смириться. Смотрю, как легко дурнушки устраивают свою личную жизнь... необъяснимо.

– Вряд ли вы согласились бы на их партии...

– А может и согласилась бы, кто знает.

– Оставьте, Эдита. Все придет в свое время. Не нужно этого – из крайности в крайность. Что ж вы теперь ни с кем встречаться не будете?

– Нет.

– Никого к себе не подпустите?

– Никого.

– А секс?

– Обойдусь как-нибудь.

– А просто по душам поговорить?

– Я на работе так наговариваюсь, что потом не до разговоров и не до души.

– А дети? Наследники?

Она отворачивается. Ей больно. Все ее самолетно-коньячное веселье выветривается в один миг.

– Мне надеяться не на что, – отрезает мрачно. – Я уже поняла это. Я уже не заморачиваюсь на этом, я живу дальше. У моих подруг дети уже на свидания бегают, а я просто живу. А вы – как на допросе – кучу вопросов задаете. Испортили вы мне настроение своими вопросами!

– А вы мне – своими поздравлениями...

– Что так? Семейная жизнь уже надоела?

– Не сложилась моя семейная жизнь. Сбежала моя невеста...

– Бросила вас?

– И записку написала: «Не ищи – не свищи». Тоже, может, достал я ее до боли в суставах.

– Вы?

– Я вам хорошим кажусь?

– Ну, в целом, да.

– Так это первое обманчивое впечатление. На самом деле, я бабник, травку покуриваю, и работа у меня – не очень чистая. Всякое случается...

– Вы – бабник? – удивляется она.

– Ну, может и не бабник, но мимо красивой женщины не пройду.

– А если она дура, например?

– Тем лучше.

– И сколько длятся ваши отношения?

– Одну ночь. Максимум – две.

– Глупости сейчас говорите, – Эдита качает головой. – Понятно, что не сложилось, что больно. Но наговаривать на себя!..

– Вы не лучше!

3. РЕЙДЕРСТВО

В целом, это одна и та же история, рассказанная разными женщинами на разные голоса. Одна уже поставила крест на личном, другая – еще надеется растопить ледяное сердце Генки Никифорова, а третья – просто убежала от того, что ненадолго показалось ей значимым.

Они ничем не похожи друг на друга, кроме того, что это красивые и неглупые женщины. Может, действительно, перевелись мужчины, которые были бы их достойны.

Одна Леди Х – не из их числа. У нее другие потребности – быть мужчиной и «майбах». Она копит деньги, занимается со мной сексом и всегда рада меня слышать.

Менеджер тира Андрей тоже привык ко мне, как к нехитрой мебели. А я все палю по мишеням, и выстрелы гудят в башке, вытесняя нерадостные мысли.