По его телу пробегает судорога. Похоже, он хочет замотать головой, которая прижата моим ботинком.

– Не ты? – я ослабляю тиски.

– Не... не я. Приказа не было. Мы тогда пробили, кто она и откуда – не стали связываться. Не стали. Потому что вы просто... свою работу сделали... работу просто.

– Гладко выходит. И правдоподобно.

– Не веришь?

Я убираю ногу. Парень встает на четвереньки, потом – держась за стенки лифта приводит тело в вертикаль.

– Не вру. Так и было. У Шефа спросите...

– Нужно будет, и у Шефа спрошу, – заверяю я.

И снова нажимаю «восьмой». Я был настроен – убить этого слона, но я ему верю. Возвращаю ему его пушку и говорю на прощанье:

– Свободен. Только держи язык за зубами.

– Не вопрос.

Двери открываются, и он вываливается на лестничную площадку, а я спускаюсь вниз.

В машине думаю о том, что теперь нужно подойти к этому делу с другой стороны. Со стороны тех, кто потерял на несостоявшейся сделке с Еременко. А это, конечно, сложнее.

Почти в одиннадцать вечера я возвращаюсь в офис и начинаю искать материал об уральской компании, которая планировала поставлять сталепрокат на машиностроительный завод Еременко. Судя по данным – не производители, а дилеры крупного сталелитейного завода. Дилеры – мутная вода. О московском представительстве компании – информации нет, а может – нет и самого представительства. Неизвестно, кто проталкивал эту сделку в Москве. Проталкивал – до такой степени, чтобы убрать тех, кто ей помешал.

Я сижу в кабинете до часу ночи, а потом звоню Ларе.

– Прости, что так поздно...

– Я не сплю.

– Почему?

– Жду, может, ты позвонишь...

– А сама почему не звонишь мне? Стесняешься?

– Да.

– Да? – я смеюсь. – Скажи мне адрес – приеду.

Она говорит адрес. И я приезжаю.

Вхожу и осматриваюсь в ее новом жилище. Ничего, аккуратно. Ремонт и новая мебель – не очень роскошная, но и не допотопная. Лара – в брюках и широкой футболке, по-домашнему, но с макияжем. Я привлекаю ее к себе и целую. Не верится, что это она...

– Я не могу пока оставить работу. Есть одно дело, которое я не имею права бросить. Убили нашу сотрудницу.

Она кивает. Может, не хочет ничего слышать ни о моей работе, ни обо всех этих делах, но кивает.

– Лара...

– Что?

– Что ты скажешь?

– А что тут можно сказать? Я не хотела, чтобы мне было больно. И вот каждый день я переживаю за тебя.

– А ты можешь не переживать?

– Нет. Не могу.

Я сажусь. Откидываюсь и падаю на диван.

– Но у меня все нормально.

– Просто убили сотрудницу.

Моя девочка засовывает руки в карманы и смотрит на меня хмуро.

– Иди ко мне! – говорю я. – Я соскучился.

Я снова чувствую себя в деле. И я вернул себе свою девочку. Ее насупленные брови только подзадоривают меня.

– Давай же...

Я расстегиваю рубашку и ремень брюк. Она смотрит несколько удивленно. Пожалуй, я не был с ней таким. Мы целовались в темноте и занимались любовью под одеялом. Но те времена давно прошли. Я ловлю дикий кайф от того, что она не узнает меня.

Снимаю рубаху и подхожу к ней. Она опускает глаза.

– У тебя шрамы.

– Может, ты все-таки окажешь мне первую помощь?

Я притискиваю ее к себе, но ее безволие уже начинает озадачивать. Стягиваю ее футболку и бросаю на пол. Расстегиваю тугой лифчик. Она продолжает бездействовать.

– Ало, Лара? Вы есть?

– Я беременна, – говорит она вдруг.

– Ну и что?

То есть не «ну и что?»... Я хотел сказать что-то другое. Я имел в виду, что пока еще можно заниматься сексом, и что я рад, и что это не проблема, а наоборот, здорово. Но за «ну и что?» она не угадывает этого. Она закрывает лицо руками и плачет.

– Ну, прекрати, – бормочу я. – Я рад... я очень рад. Мы вместе. И ребенок... Я рад...

– Хочешь, я сделаю аборт? – спрашивает вдруг она.

– Ты с ума сошла! Ни в коем случае! Я хочу ребенка.

Честно говоря, ни одна из моих прежних девушек никогда не преподносила мне таких сюрпризов. Конечно, я умышленно сделал ее беременной, но все это как-то... как-то странно. Неужели и в тридцать восемь лет я не готов стать отцом?

– Но мне можно, наверное, – говорит она о сексе.