Шрифт:
Но этот парень... был мне дороже всех на свете. И я дал ему уйти, но это не спасло его... Не спасло. И ты мне очень его напоминаешь. И если это помешательство...
– Эту девушку звали Энжи, – говорю я. – И она тоже любила меня… за «того парня».
Он закрывает глаза рукой.
– Тебе нужно в больницу. Не будем рисковать с твоей раной.
Он поднимается. Нам просто открывают дверь.
И я падаю в обморок.
22. ВЕСЕЛУХА
Прихожу в себя от ощущения хрустящей чистоты... в белоснежной, хорошо кондиционированной палате. Учреждение похоже на прежний военный госпиталь, но по комфорту превосходит его во много раз. В палате телевизор с DVD-проигрывателем, жалюзи, белый шкаф для одежды, кресла для посетителей.
Ни врачей, ни посетителей нет. Я один – и очень доволен своим одиночеством. Рана на плече зашита, но выглядит не очень здорово – края воспалены и жжение не прошло.
От моей грязной одежды – нет и следа. Я абсолютно раздет и накрыт какой-то легкой простыней. Белое сияние чистоты слепит глаза.
Мне хочется посмотреть на себя в зеркало, я провожу рукой по лицу – и чувствую колючую щетину. Мой телефон, бумажник и пистолеты лежат на столике рядом с лекарствами. И это означает, что я абсолютно свободен.
Входит медсестра, улыбается мне и ставит капельницу. От капельницы тянет вену и хочется спать. Я проваливаюсь в сон, потом снова прихожу в себя от разговора, который происходит в моей палате.
– Как он себя чувствует? – спрашивает взволнованный женский голос.
– Организм ослаблен, но опасности нет.
– Это точно? – снова нажимает Леди Х.
Я открываю глаза.
– Привет.
– Привет, красавчик, – она кивает без улыбки.
Сестричка выходит.
– Уладили? – она садится рядом со мной.
– Не знаю. Я потерял сознание.
– Не удивительно.
– А ты как?
– Прекрати! Забудь все, что я говорила. А то будешь вечно спрашивать меня о здоровье.
– Ты очень красивая, Наташа. И совсем еще... восьмиклассница.
Она торопится отвернуться.
– Ничего, уютная палата. Знаешь, как я тебя нашла? Пришла к твоему следователю, а он мне говорит: «За недостатком улик дело закрыто, а бывший подследственный переведен в больницу с насморком», а сам пишет что-то, глаз на меня не поднимает.
– Он шутник вообще, – вспоминаю я Цаплина-Колобка.
Дотягиваюсь до телефона и набираю номер Эдиты.
– Дита? Здравствуйте... Да, все закончилось хорошо. Нет, еще не совсем закончилось, я пока в больнице – с насморком... Ну-ну, на самый счастливый этот день никак не тянет... Но я рад, что вы рады.
Леди Х слушает молча.
– Это подруга, – объясняю я ей. – Одна моя хорошая знакомая. Не хочу, чтобы она переживала за меня.
– Это она беременна?
– Нет. Свою девочку я не посвящаю в издержки своей работы. Ей нельзя волноваться.
– Позвони ей, – вдруг просит Леди Х. – Я хочу послушать твой голос, когда ты говоришь с любимым человеком...
И я понимаю, зачем ей это нужно. Иногда не хватает совсем чуть-чуть боли, чтобы расплакаться и стало легче...
– Лара? – говорю я в трубку. – Это я...
– Илья! – она вскрикивает. – С тобой все нормально?
– Да-да, прости, я не мог позвонить. Я уезжал, но уже возвращаюсь в город, скоро буду. Ты хорошо себя чувствуешь?
– Да, не волнуйся за меня. Все хорошо. Мне снились плохие сны... про тебя.
– Не переживай, моя девочка. Это всего лишь сны. Я очень тебя люблю...
Леди Х плачет беззвучно. И после этого – мы говорим спокойно о разных вещах. И я понимаю, что эта ее боль тоже осела на дно. И что скоро это дно захлестнет ее совершенно своей чернотой...