Рига смотрел на нее и не мог теперь понять, что могло толкнуть его на связь с этой пошлой, некрасивой женщиной, помешанной на своей безумной страсти к нему.

– Запомни, дрянь, что ты не стоишь и мизинца моей Тани!

Чтобы не наговорить ей гадостей и не ударить ее снова, он поспешил выйти. Сел в машину и понесся в «Фортуну».

Снег продолжал кружить в воздухе. Но вдруг небо стало светлеть, словно кто-то вверху приподнял крышку шкатулки и заглянул в игрушечный город. Вот мчится по трассе Рига – к своей смерти или прочь от нее, вот рыдает за дверью Илона, вот пьет в баре «Черниговское крепкое» Руст, а вот – сидит в кресле Таня, смотрит в раскрытую книгу и не видит ни одной буквы. Плачет…

Рига ехал, несся, летел вместе со снегом и все думал о том, как он был слеп. Не видел не только того, что происходило за его спиной в столице, но и того, что происходило под его носом в «Фортуне». Вот, в чем причина ее вечного-бесконечного недомогания: она избавилась от его ребенка и не хочет новой близости с ним.

Но когда Рига вошел в комнату и увидел Таню, все, что он собирался сказать ей, вылетело из головы. Снова подумал, что вся его жизнь превратилась в сплошные перепады чувств. Хотелось упасть перед ней на колени и просить прощения – за войну, за передел, за Смола, за свою измену.

И Таня, взглянув на него, поняла, что он на пределе, что узнал что-то еще, и эта новость затуманила его глаза то ли грустью, то ли болью. Но что могло довести его до такого состояния, понять не могла. Привычно подумала о маятнике – неизвестно, в какую сторону качнется: к грусти или к боли, упадел Рига на колени или ударит ее.

Он сел напротив и заговорил неожиданно спокойно, только глухой голос выдавал его волнение.

– Как ты себя чувствуешь, Таня?

– Неважно.

– То есть, тебе не становится лучше?

– Мне лучше. Но еще недостаточно хорошо.

– Недостаточно для чего?

Она снова взглянула пристально. Впервые сделалось страшно. Раньше, даже во время их ссор, она никогда не боялась Ригу – хамила ему от души, и, получая пощечины, продолжала хамить. Он не первый мужчина, который поднял на нее руку. Первым был Дави. А после Дави, уже потеряв цену даже в собственных глазах, Таня перестала считать оплеухи. Рига щедр на подобные вещи, именно потому, что любит ее с такой болью.

– Может, тебе стоит обратиться к врачу? – продолжил он деланно спокойно.

И вдруг Таня поняла, о чем он узнал. И от кого он это узнал. И при каких обстоятельствах. Только на миг перехватило дыхание, а потом она ответила таким же ледяным тоном:

– Врач мне уже не нужен, ты же знаешь. Я сама убила своего ребенка. И единственное, о чем жалею, это о том, что не умерла вместе с ним.

– Тебе было очень больно? – спросил зачем-то Рига.

– Да. Мне и сейчас очень больно. Но я не хочу рожать от тебя детей. Не хочу, чтобы мои дети были похожими на тебя, чтобы убивали и унижали других. Мужчина, поднявший руку на женщину, не должен быть отцом.

– Так ты считаешь? – холодно спросил Рига.

– Мужчина, ударивший женщину, не мужчина, – повторила Таня.

И сама подумала, что же за этим последует.

– То, что я для тебя не мужчина, я уже понял, – сказал Рига с кривой усмешкой. – Никогда им не был и никогда им не стану. Даже Дави повезло больше…

Про себя Таня кивнула: начинается. Рига, готовый защищать ее от нападок посторонних до последней капли крови, сам считал себя в праве унижать и оскорблять ее.

– Тебе тоже, по-моему, повезло с Илоной…

Рига понял, что Таня нисколько не ревнует его – это и вывело из равновесия, которое он с таким трудом удерживал. Ледяное спокойствие рассыпалось на осколки.

– Значит, моя девочка, тебя ничего не тревожит? Ты все решаешь сама, а потом обвиняешь меня во всех смертных грехах!

Он схватил ее в охапку и увлек к постели. Она уперлась в его грудь кулаками.

– Не надо, Рига! Мне больно!

– Не ври! Тебе не может быть больно так долго! Ты просто боишься снова забеременеть. Так я тебя успокою: ты все равно будешь моей, будешь жить здесь и будешь рожать. Я приставлю к тебе сто человек охраны, и они будут следить за тобой – везде, даже в туалете. Дурака из меня ты больше не сделаешь!

Рига срывал с нее одежду, а ее тело холодело от ужаса.

– Рига, я не могу!

– Я знаю, что ты ничего не можешь! Ты заторможенная, фригидная женщина! Я и не хочу от тебя ничего: для хорошего секса я всегда найду толковых девчонок. Но ты – моя жена. И останешься моей женой! И я никому тебя не отдам!

Она еще барахталась под ним, пытаясь освободиться. И вдруг, как в кошмарном сне, наплыла та история, которую он рассказывал о чеченской войне, о девчонке, изнасилованной им в лесополосе. Обожгла резкая, жаркая боль, стала поднимается толчками снизу и дошла до сердца, сжав его тисками. «И это тоже можно перенести», – успела подумать Таня и потеряла сознание.