– Почему вы так говорите?

– Потому что вы – не импульсивный человек. Прежде чем что-нибудь сделать, вы тщательно взвешиваете все «за» и «против».

– Я не знал, что вы в городе, Габбиани. – Пауза. – Мне нужна помощь.

– Вам нужен отдых. – Быстрый насмешливый взгляд на Тротти, в котором проскользнула искренняя симпатия. – Вы одержимый, Тротти. И часто бываете одержимы каким-нибудь бредом. Беллони мертва – вам ее не воскресить. О дружбе тут можно было бы и забыть, подумайте лучше о себе. Пусть разбирается Меренда – пусть он попотеет на феррагосто. Подумайте о собственной жизни – наслаждайтесь жизнью, пока здоровье позволяет. Забудьте Розанну Беллони.

– Легонько поприжав торговца наркотиками…

– Carpe diem – живи сегодняшним днем.

– Это тот африканец?

– Живи сегодняшним днем – наслаждайся жизнью. Все мы скоро состаримся.

– Торговец наркотиками, Бельтони…

Габбиани в сердцах хлопнул ладонью по рулю:

– Ради Бога, Тротти, оставьте этого несчастного подонка в покое. Вы знаете, что такое Бельтони? Вы поднимаете суматоху, визжат проститутки. Бельтони – дерьмо: вечный студент, который на большее не способен. И у которого кишка тонка всадить себе последнюю сверхдозу.

– Но у него ведь есть знакомые в городе?

– У Бельтони? – Габбиани вдруг успокоился и тихо произнес: – Бельтони – дерьмо собачье, Тротти. Но вы можете навлечь на него беду. Оставьте его в покое.

– Не исключено, что Розанну Беллони убила ее сестра. Марию-Кристину я пока не нашел. Она, возможно, шизофреничка. В санатории ее нет уже три недели.

– В каком санатории?

– В Гарласко. В «Каза Патрициа».

У Габбиани полезли вверх брови.

– Возможно, что Мария-Кристина сидела без гроша, а ей срочно понадобились деньги.

Автомобиль катил по проспекту Независимости вдоль старой запасной железнодорожной ветки, которая сразу же за замком Сфорцеско уходила под землю. Левая рука Габбиани покоилась на рулевом колесе, а правой он плавно переключил скорость.

– Что вы сказали начальнику квестуры, Габбиани? – спросил Тротти.

– Начальнику квестуры?

– Ведь не каждый день мы видим вас возле квестуры.

– Я искал вас, Тротти.

– Что вы сказали начальнику квестуры?

– Неужели вы думаете, что я стал бы рассказывать этому надутому ублюдку из Фриули с партбилетом социалиста в кармане, как вы смешивали с дерьмом моих осведомителей?

– Откуда же ему еще узнать?

– Он узнал, что вы не поладили с Бельтони?

Тротти кивнул, и Габбиани рассмеялся.

– Кто-то ему должен был рассказать. И наверняка не проститутки.

Улыбка сошла с лица Габбиани.

– На кой черт вам Бельтони-то сдался?

– Кому-нибудь могли срочно понадобиться деньги – наличные деньги. Не исключено, что Беллони и была убита из-за денег и…

– И вы в это верите?

– Тот, кому срочно нужны деньги, готов дорого за них заплатить.

На стоянке у больницы Габбиани затормозил. «Приехали». Он отклонился назад и протянул руку к заднему сиденью.

– Захватите с собой пачку «Нацьонали», Тротти. Презент от полиции нравов.

Тротти помотал головой:

– За последние двенадцать лет я выкурил всего три сигареты.

– Думаю, что и трахались не намного чаще.

Тротти возился с дверной ручкой. Потом поднялся с низенького сиденья.

– Думайте что хотите.

– Оставьте Бельтони в покое. Если нужна будет информация, приходите ко мне. – Габбиани снял руку с руля и поднял вверх палец. – Я, может быть, знаю как раз то, что вам нужно.

– Вы это серьезно?

Габбиани засмеялся, и его «инноченти» влился в поток транспорта.

– От этого Боттоне у меня мурашки по коже бегут.

Ощущение тяжести в животе усилилось. Тротти чувствовал себя раздраженным и несчастным. Габбиани и начальник квестуры правы: ему нужно отдохнуть. А сейчас ему нужен был кофе.

– Долго ждете?

Боатти поставил свой автомобиль за больницей – на небольшой площадке между психиатрическим корпусом и моргом. Безумие и смерть.

Бледное лицо журналиста осунулось. Он стоял в тени платана с портативным диктофоном в руке.

С деревьев уже начали опадать бурые листья. Тротти провел рукой по лбу, и ему захотелось осенней прохлады и дождя над По.

– С четверть часа.

– А где Пизанелли?

Боатти пожал плечами. Белая расстегнутая рубашка открывала волосы на его бледной жирной груди, вдоль брючин отутюженных джинсов бежали стрелки. Легкие добротные мокасины на ногах.

Тротти раздраженно щелкнул языком.