Вещи бодро летали по этажу, меняясь местами. Мои - в шкафы. Из шкафов вылетали женские платья прошлого десятилетия, аккуратно складывались в чемоданы. Надо будет потом для них отдельный шкаф организовать....

Всего на этаже было семь комнат. В самом начале коридора помещалась спальня, рядом с ней как будто, детская. Напротив детской была пустая комната. Кабинет будет мой. Остальные комнаты были какими-то неопределенными, как будто хозяева и сами не очень были уверены, что они нужны. Какое-то время я задумчиво гладила резную дверцу пузатого шкафа. В шкафу за слюдяными окошками стояли старые стаканы, разномастный сервиз и какие-то статуэтки.

Мебель двигать сложнее, но я справилась. Теперь обставлены были две комнаты - спальня так называемая и кабинет. В предполагаемую детскую я отправила оставшуюся мебель и ненужные вещи. Дверь закрылась с трудом, я с опаской на нее посмотрела и подперла простеньким заклинанием.

Теперь самое интересное - из оставшихся четырех комнат сделать рабочую лабораторию. Три сундука и пять сумок, на вес почти пустые. За них я в свое время выложила небольшое состояние. Зато они безразмерные и вес у них тоже фиксированный. Килограмм каждая и ни граммом больше. Мечта любой женщины, чего уж там.

Я мерила шагами пустые комнаты и мечтала снести между ними стены. Увы, почти все стены были несущими, поэтому придется в стенах делать дверные проемы, а стены еще и магией подпирать. А лучше - укрепить обычным путем, мало ли.... Со стороны коридора послышались шаги.

– Спайра?
– окликнул Джозеф. Я встрепенулась и вышла из пустой комнаты. Джозеф с удивлением оглядывался.

– Я здесь, - сообщила я. Он перевел на меня взгляд, замер на пару секунд, потом протянул мне небольшую связку бумаг:

– Тебе пришли какие-то письма. И много.

– Это еще не много, - вздохнула я, перебирая конверты. Извещение из банка, извещение от управляющего заводом, письмо от старшего Законника общины, письмо от партнера. Письмо от последнего заказчика. Его я вскрыла, пробежала глазами и поморщилась.

– Неприятные новости?

– Не очень, - согласилась я.
– Заказ отменили.

– Придется возвращать деньги?

– Нет, просто неприятно, - я снова поморщилась и села на маленький диванчик. Джозеф подумал, и сел рядом. Диванчик придушенно скрипнул и затих.
– Я пока не уверена, что это значит. То ли репутация фирмы летит к чертям, то ли этот просто нетерпеливый самодур.

– Чего сразу самодур?

– До срока сдачи заказа осталось три месяца. За три месяца я даже в одиночку и в этой дыре успела бы выполнить заказ.
– Пояснила я.
– Поэтому пока не очень понятно. Слухи, знаешь ли.... Сайрес все-таки, приличная скотина, успел подгадить.

– Каким образом?

– Раструбил на весь город, что я выхожу за него замуж. Репутация у него, знаешь ли, сомнительная. Он собирался на мне жениться и убить этим двух зайцев - деньги к рукам прибрать и свою репутацию поправить. Вышло все наперекосяк.

– Это точно. Перекосяк - это еще мягко сказано, - охотно согласился Джозеф. Он все время косился на мои ноги, и это начало меня смущать.

– Дед меня костылем не прибьет за брюки?
– поинтересовалась я, вытягивая ноги. Таким образом я намеревалась проверить реакцию Джозефа. Результат превзошел мои скромные ожидания.

– Не должен.
– Рыжие вообще краснеют быстро, сильно и заметно. Отсвечивая малиновыми ушами, Джозеф вылетел за дверь. Я смущенно улыбнулась и подобрала ноги под себя. Потом спохватилась, собрала письма и ушла в свой новый кабинет. Корреспонденцию следовало изучить рассортировать по полочкам. Это было моим больным местом, пунктиком, навязчивой идеей, назови как угодно. У каждой вещи должно быть свое место. Письма сортировались по адресам отправителя и имели свое отведенное место в столе. Учебная литература сортировалась по направлениям, школам и новизне. Разумеется, для каждого направления имелась своя полка. Научные издания сортировались по темам и дате выпуска. Реактивы, материалы, детали, декокты тоже сортировались и имели свое строго определенное место. Бардака в своих комнатах я не признавала, не принимала и искореняла. Чужой бардак меня никоим образам не касался и не волновал.

Разложив письма, я удовлетворенно вздохнула и огляделась. Теперь можно приниматься за задний двор. В сарай я лезть не собиралась, хотя интерес, конечно, был - что там. Не успела я дойти до конца коридора, как дверь на этаж с треском распахнулся. Джозеф, красный, как помидор, несся на меня, размахивая каким-то письмом.

– Что такое, - удивилась я и осеклась. Какой-то внутренний голос подсказывал, что лучше бы мне сейчас слиться со стеной и притвориться, что я - фреска.

– Это я тебя хочу спросить, что это такое!
– прорычал Джозеф, тыча в меня несчастным письмом. Я осторожно его взяла и пробежала глазами текст. Пожала плечами. По моему мнению, тут совершенно не с чего было так беситься. О чем я и сказала. Зря совершенно. Письмо было из банка. Господин Штоберт поздравлял господина Стилла с тем, что на его имя открыт счет в банке и годовой процент уже на него переведен.

– Если ты не в состоянии связно выразить свою мысль, разговора не получится, - сухо проинформировала я. Джозеф поперхнулся воздухом, закашлялся до слез. Я заботливо похлопала его по спине. Откашлявшись, он перевел на меня красные от слез и злости глаза и отчеканил:

– Я к твоим деньгам не притронусь. Ясно?

– почему?
– полюбопытствовала я.

– потому что это твои деньги, а не мои!

– У мужа и жены бюджет общий, - начала забавляться я.

– Только муж должен зарабатывать, муж! На то он и мужик!