– Дед?

– Обедать идите!
– откликнулся дед, что-то роняя на кухне.

– Пошли обедать, - обернулась она к нему и первая стала спускаться. Он плелся сзади, рассматривал узкую спину в белой блузке и мрачно вспоминал, какая она на ощупь. По всему выходило - то ли бархатная, то ли шелковая, то ли еще какая. Но хотелось проверить и уточнить. Усмехнувшись собственным мыслям, он только головой покачал.

– После обеда разберемся с твоим оружием.

– Вот к моему оружию ты близко не подойдешь, - тут же вспылил он. Спайра смерила его удивленным взглядом из-за плеча, фыркнула и поинтересовалась:

– Почему?
– дед уже сидел за столом, прислушиваясь к их светской беседе.

– Потому что ты тут же все раскритикуешь, будешь язвить, ворчать, все разберешь, начнешь чинить или еще что-нибудь придумаешь!
– на одном дыхании выпалил он и перевел дух. Спайра с дедом посматривали на него с совершенно одинаковыми выражениями лиц - снисходительного интереса.

– Спелись, - простонал он и упал на стул.
– Не дам, понятно?

– Понятно. Можно, я тебе тогда дам то, что считаю нужным? Пользоваться, или нет - сам решишь.

– И тогда ты от меня отстанешь?
– быстро уточнил он. Дед отчетливо хмыкнул.

– На какое-то время, - согласилась Спайра. Потом улыбнулась и решила пояснить, - я к тебе уже привыкла. Мы с тобой подружились, можно сказать. И мне не хотелось бы... чтобы с тобой что-то случилось, дорогой друг.

Он молча наворачивал жаркое, но при ее словах кусок встал поперек горла. Какая, к черту, дружба?! Не бывает дружбы между мужчиной и женщиной, это все знают! Потом он скис окончательно. То есть, она в нем видит не мужчину, а... друга. Бесполое существо, с которым хорошо болтать и которого можно не стесняться. Прекрасно.

Он отодвинул от себя тарелку. Аппетит пропал начисто. Даже мысль о том, что она за него беспокоится - больше не грела.

Слава богу, ему завтра в Сковородку.

***

Мы с дедом стояли на крылечке и смотрели, как Джозеф выходит за ворота. Я хмурилась - все мне казалось, что он что-то забыл, не взял. В последний момент, пока он не видел, я сунула ему в рюкзак маленький клубок бытового заклинания. Наспех нацарапанная на бумажке инструкция прилагалась. Чистая вода в неограниченном количестве в пустыне точно лишней не будет.

Я перевела взгляд на деда и вздохнула.

– Дед, пошли чай пить, - бодро сказала я, беря его под руку. Дед кивнул и тяжело оперся на костыль.
– Может, все-таки, кухарку наймем?
– робко заикнулась я, и дед тут же взбеленился:

– Через мой труп! Еще чужой тетки тут не хватало! Начнет ворчать, лезть вовсе щели, учить меня вздумает! Думать забудь даже, Спайра!

Слава богу, выражение лица у него теперь было воинственное, усы встали щеткой, и костыль стучал куда бодрее. Я виновато кивала и радовалась молча.

Когда Джозеф уходил, не оборачиваясь, бодро насвистывая что-то под нос, я поняла одну вещь. Каждый раз, когда он уходит - дед с ним прощается. Как будто навсегда. Потому что не знает - вернется внук или нет. Горло у меня опять сдавило, и я мрачно отхлебнула из кружки. Дед возился с чайником.

– Дед, ты как к прогрессу относишься?

– Никак, - фыркнул он.
– Я здесь, прогресс там где-то, мы друг к другу никак не относимся!

– Здорово, - ухмыльнулась я. Дед с подозрением на меня уставился.

– Это ты чего задумала, а?

– Прогресс привнести, - созналась я, улыбаясь.
– Ты как?

– Прогресс, говоришь, - прищурился дед, вытягивая больную ногу под стол.
– А и неси его.

– Сейчас приду, - я быстро смоталась к себе, взяла карандаш с бумагой.

– Это чего? Письма будем писать?- любопытный дед заглядывал мне в руки и кажется, совсем не грустил.

– Нееет, - протянула я, расчищая себе место.
– План дома рисовать будем! Ты-то всяко лучше знаешь дом!

– Понятное дело, раз я его строил, - фыркнул дед, садясь рядом.
– Давай, с флюгера начинай.

– Дед, а пустырь за домом чей?
– поинтересовалась я, накидывая план дома.

– Ничейный, - дед пожал плечами.
– Там же безродная земля.

– Это хорошо, - задумалась я. Потом пририсовала к заднему двору еще пустырь, там обозначила некое строение.

– А такого нет там, - решительно заявил дед.

– Нет, так будет, - хмыкнула я.

– И что будет?