Наконец топот и шаги утихли. Киннитан исподтишка взглянула на Криссу: на лице старшей послушницы было написано волнение, даже ликование.

Воины внесли просторный деревянный паланкин, украшенный золотом и закрытый тяжелыми занавесками с вышитым летящим соколом — гербом царствующей семьи. Паланкин опустили у дверей, и один из воинов откинул занавески. Киннитан почувствовала, как все женщины — несколько десятков — затаили дыхание. Из тени паланкина появилось лицо.

Киннитан сглотнула, и это простое движение далось ей с большим трудом. Правитель оказался уродом.

«Ну не совсем уродом», — решила она, взглянув на него еще раз.

Молодой человек в паланкине был сгорбленным, жалким, похожим на старика, с чересчур большой для его хилого тела головой. Он заморгал, огляделся по сторонам, словно человек, спросонья открывший не ту дверь, потом отодвинулся обратно в темноту своего отгороженного занавесками убежища.

Киннитан еще не отошла от изумления, когда «леопарды» сняли с плеч ружья, подняли их вверх и с грохотом опустили на плиты пола — бум! бум! Ей показалось, что прозвучали выстрелы, а некоторые из сестер Улья даже вскрикнули от неожиданности и страха.

Как только звуки смолкли, появились еще шесть солдат в черно-золотых доспехах, и только потом в галерею вошел человек не менее странный, чем тот, что сидел в носилках.

Слишком длинная шея и вытянутое лицо придавали его облику весьма диковинный вид. Необычной была и его манера по-паучьи сгибать пальцы, поднимая руки вверх. Худое смуглое лицо под высокой куполообразной короной ничем особенно не выделялось; правда, длинный подбородок и костистый нос с горбинкой, вроде клюва сокола, не вязались с его молодостью. У него была небольшая аккуратная черная борода, глаза же, зорко осматривающие комнату, казались огромными и блестящими. Несколько жрецов Нушаша вышли вперед и начали петь и размахивать кадильницами, наполняя воздух вокруг высокого молодого человека дымом курений.

— Кто это? — спросила Киннитан под прикрытием шума, производимого священниками.

Крисса была изумлена тем, что девушка решилась заговорить, пусть даже ее и не было слышно за голосами жрецов.

— Это же правитель, глупая! — ответила она.

Ну конечно, этот подходил на роль правителя куда больше — в нем, несомненно, ощущались сила и властность.

— Но кто же тогда тот, в паланкине?

— Это его наследник, скотарк. А теперь молчи. Киннитан почувствовала себя полной дурой. Отец говорил ей, что скотарк, официальный наследник автарка, нездоров. Но она начисто забыла про это и уж никак не ожидала, что он болен так сильно. А если учесть, что жизнь и власть самого автарка зависят от здоровья и процветания скотарка — так гласит древнее ксиссианское поверье, — Киннитан не могла не удивиться тому, что автарк выбрал наследником столь слабого человека.

«Это ничего не значит», — напомнила она себе.

Ведь они неизмеримо выше Киннитан. И все, что происходило в высочайшем доме, так же далеко от ее жизни, как звезды на небе.

— Где госпожа храма? — Голос повелителя был высоким, но твердым. Он звенел в огромном помещении как серебряный колокольчик.

Верховная жрица Раган вышла вперед, склонив голову. Ее стремительная походка вдруг превратилась в осторожную поступь испуганного зверя. Именно это, а не солдаты и священники, заставило Киннитан в полной мере осознать, что она находится в присутствии высшего существа ужасающей силы: прежде Раган никогда никому не кланялась.

— Твоя слава отбрасывает свет на каждого из нас, о повелитель Поднебесья, — заговорила Раган, и голос ее чуть-чуть дрожал. — Улей приветствует тебя, а пчелы радуются твоему присутствию. Мать Мадри готова предложить тебе всю мудрость, которую могут даровать священные пчелы Нушаша. Она молит о твоем милостивом снисхождении, Бесценный. Она слишком стара, ей тяжело долго находиться на сквозняке в храме.

На хищном лице автарка промелькнуло выражение, более всего похожее на самодовольство.

— Старая Мадри оказывает мне слишком много чести, — ответил он. — Видите ли, я пришел не за тем, чтобы выслушивать оракула. И от пчел мне ничего не нужно.

Даже окруженные сотней вооруженных солдат, сестры Улья не сдержали возгласа удивления. В некоторых голосах даже звучал упрек: прийти в храм и не посоветоваться с пчелами?…

— Простите, я… я не совсем понимаю, о Бесценный. — Верховная жрица Раган была явно сбита с толку. Она отошла назад и опустилась на одно колено. — Посланец верховного жреца сообщил нам, что вы желаете посетить Улей, потому что ищете что-то…

И тут автарк рассмеялся. Смех его был настолько странным, что у Киннитан по телу побежали мурашки. Занавеска на паланкине зашевелилась, словно скотарк выглядывал из-за нее.

— Да, все верно. Я что-то ищу. Ну давай, Пангиссир, выходи. Где ты там? — позвал правитель.

Из-за шеренги «леопардов» показался человек в темных одеяниях. Его длинная узкая борода струилась вниз, как серебристый водопад. Это Пангиссир, как догадалась Киннитан, — верховный жрец Нушаша, а значит, еще один очень могущественный человек в Ксанде. Он был толстым и выглядел так, словно его вовсе не занимали обычные человеческие заботы, — словно трутень в священном улье.