Онъ не такой, какъ всегда. Онъ не нанизываетъ слова, и пропала его степенность: говоритъ-говоритъ, и, кажется, всё въ немъ вбито и перетряхнуто. Скоро-скоро крестится на блую церковь, на которой уже налаженъ крестъ.

– Носки шерстяные ему послалъ да хуфайку съ варежками, всего навязали. Лепёшекъ старуха ему напекла-а!.. Живъ!

И, точно испугавшись великой радости, говоритъ тихо:

– Ну, только война эта, не дай Богъ, какъ сурьёзна. Что-то Господь дастъ…

Помнитъ ли, что загнздились у него ласточки?

– Главное дло, старуха чуетъ, что возворотится: сердце у неё лёгкое стало, вотъ что. Она по сердцу узнаетъ. Пишетъ, - маленько ногами жалиться сталъ, на вод довелось много разовъ отличаться. Ну, да вдь не на гулянкахъ, всего бываетъ. Мы тутъ въ тепл, въ одеж, въ сытости, а имъ и не попито и не поспано, да… Да только бы возворотился, а то у насъ тутъ старуха Зеленова уметъ, какъ взяться, - пареной брюквой со шкипидаромъ, живо распространитъ. Въ земской тоже хорошiе доктора, - съ полгоря. Стны помогутъ. Сейчасъ съ почты бёгъ, отправку ему длалъ. Старуха ему лепёшекъ тамъ, а я упомнилъ, копчёную селёдку онъ уважаетъ, - прямо, братъ, ему цльный пятокъ выслалъ! А?! Дойдетъ?

– Дойдетъ.

– Тамъ кажный кусочекъ - не наглядишься! У насъ тутъ и творожку, и барашка намедни посолили, а чайку, а тамъ… не распространишься, а? Вдь врно?! Тамъ имъ…

Что это? Дядя Семёнъ моргаетъ и старается скинуть накатившiяся, совсмъ, было, забытыя слезы. Самъ удивленъ, смазываетъ ихъ жёсткой обвтренной рукой и смется тихо - не можетъ уже сдержать себя. А он все бгутъ, скатываются по носу, прячутся въ бород. И у него, такого крпкаго, такого суроваго, хозяйственнаго, который кричитъ на свою старуху, если она начинаетъ ныть, даже у него ослабло снутри.

– Да что, другой разъ такъ. Намедни, какъ писемъ не было, не сплю и не сплю. Пошла старуха корову поглядть, - телиться ей вот-вотъ, - а со мной какая манера вышла! Сплю - не сплю… вижу - Мишутка, какъ махонькiй ещё былъ, сидитъ на лавк, гд у насъ въ рамочк похвальный листъ, отличiе его изъ училищи, и смётся. Такъ меня… върод какъ удивило. А тутъ смотрю - ни-чего, старуха прибирается, ведромъ стучитъ. Шести часовъ! Стали гадать, къ чему такое. Говоритъ - къ хорошему, ежели онъ весёлый… сонъ-то такой явственный. Тутъ я раздумался и, прямо сказать, поплакалъ чуточку, вперв`oй… старух не сказался. Глядь - три письма! Скажи на милость! Чисто самъ принесъ.

Знаменiя… Пусть приходятъ знаменiя, которыми живётъ сердце. Пусть прилетаютъ ласточки и вьютъ гнзда, смются по тёмнымъ избамъ являющiяся изъ страшныхъ далей дтскiя лица. Пусть и сороки несутъ хорошiя всти. Въ свтлыхъ одеждахъ свтлоликiя жёны пусть подымаются до самаго неба и наводятъ страхъ Божiй на полчища супостатовъ. Если и ихъ не будетъ, этихъ сердцемъ рожденныхъ знаменiй, что уяснитъ, успокоитъ и вызоветъ радостныя слёзы? И рыбы пусть вщаютъ невдомыми знаками, и птицы, и голоса. Пусть только радостные.

Въ пустынныхъ поляхъ только втры блуждаютъ, метели идутъ на пустыя поля. Что Весёлаго скажутъ они плачущимъ своимъ воемъ?

Въ прокуренномъ, жаркомъ вагон, съ Калуги на Москву, сбилось народу около старика-псаломщика, который детъ проводить внука-ополченца, призываемаго въ дружину. Старикъ дряхлый совсмъ, благообразный, патрiархальный старикъ, съ ласковой сдой бородой до глазъ, въ бархатномъ картуз, въ казакинчик, въ валенкахъ, мягкiй и благодушный. На него прiятно смотрть и слушать его прiятно: у него дтски-доврчивый взглядъ и мягкiй, ласкающiй говорокъ. Такъ добрые старики разговариваютъ съ внучатами. Онъ всмъ разсказалъ, что внукъ у него замчательный регентъ и до подробностей объяснилъ, что это значитъ - регентъ. Потомъ очень подробно разсказалъ, какъ внукъ женился на замчательной барышн, по любви!
– и какую замчательную снялъ квартиру - все электрическое! и какого птуха замчательнаго прислалъ ему внукъ - безподобнаго голоса, и храбрй его нтъ на сел! А отъ внука подетъ къ Троиц, поговть. И потомъх принялся разсказывать маленькому старичку, у котораго бурый полушубокъ весь былъ въ новыхъ, кирпичнаго цвта, заплатахъ - стрлкахъ, кружочкахъ, шашечкахъ:

– …Всё идутъ и идутъ, притомились, а до деревни всё далеко. И хлбушко у нихъ весь вышелъ, а втеръ встрчный, и ужъ и снжкомъ стало намётывать… И ужъ на двор и темень…

– Темень?!
– удивленно говоритъ старичокъ.
– Значитъ, та-акъ… - и качаетъ маленькой головой въ большой шапк.

– И стали тутъ странницы Господа просить, чтобы донёсъ ихъ до какого жилья… И хоть бы человкъ встртился! Ни-кого, ни живой души. И стали он молиться угодникамъ. А были он, видишь, въ Кiев, въ Печерской лавр…

– Въ Кiев?! Значитъ, та-акъ…

– И вдругъ… идутъ къ нимъ по дорог три старца! а что замчательно, - одинъ въ одинъ, на одно лицо вс, строгiе… хорошiе, конечно, замчательной жизни… Надо думать, - кiевскiе по облику. Можетъ, такъ будемъ говорить, Лука, экономъ Печерскiй… - замчательный по своей жизни, оч-чень замчательный! Ну, и ещё скажемъ, Марко Гробокопатель, тоже необыкновенно замчательный, всмъ имъ могилы копалъ и себ, конечно… и ещё третiй… ну, къ примру, Iоаннъ Милостивый… Вс сiи замчательной жизни…