... Подъехали к самому дому. Таксист помог занести поклажу на крыльцо, рассчитались, он пожелал «всего хорошего» и уехал.

Дом стал меньше. Банька покосилась. Собаки во дворе не было, хотя слева от крыльца стояла конура. Ключ был на месте, – под тряпицей у косяка.

Владимир перенёс ящики в сени, разулся и прошел в горницу.

...В доме все было по-прежнему. Не было только детской кроватки, появился телевизор и большие часы. Всё остальное было знакомо с детства.

Он сел, там, где когда-то сидел отец. Вдыхал, знакомый с детства запах. Запах дома.

На крыльце раздался топот, хлопнула входная дверь, Вера почти упала на руки вскочившего Владимира. Её голова уткнулась куда-то в грудь.

– Какая она маленькая!

Подумал он, закрывая ладонью её голову, а другой прижимал к себе, чтоб она не упала.

Знакомый запах её волос обволакивал его.

– Я ведь полбидона молока на крыльце пролила.

За всю дорогу ни капельки – пока бежала, а тут дома на крыльце пролила...

Девчонки говорят: – Беги домой, – твой приехал или сейчас приедет. Да молоко возьми, будет хоть чем накормить. Бидон суют, а у самих глаза огромные и плачут все.

Вера вдруг заплакала и опустилась на стул.

– Только халат скинула и напрямки побежала. Думала, успею переодеться, а ты дома уже.

Она ткнулась в живот Владимира и слёзы потекли ручьем.

Он стоял и чувствовал, как по нему текут слёзы, не зная, что сказать, что делать, но на душе было спокойно.

– Всю рубаху тебе изсопливила. Переодеть-то нечего. Старые на тебя не полезут уже. Будешь, как воробей подстрелянный.

Улыбнулась она, отстраняясь от Владимира и оглядывая его.

– У меня есть. Сейчас сменю.

...Ой! Верочка, у меня ведь котлеты мороженные в сумке. Не потекли бы? Тётя Люся передала. Я видел её в городе.

– А я думаю, откуда девчонки знают? Спросить не успела. Говорят «из конторы позвонили – пусть домой бежит», а кто, чего... я сразу бидон схватила и бегом...

Вера опять заплакала.

– Ну, ладно, ладно, не надо. А то и я зареву.

Владимир, и правда, чувствовал где-то под скулами комок.

– Не плач. Не надо.

– Ты выйди, я переоденусь... Ой! Выйди! Там же всё крыльцо в молоке.

Вера спохватилась и выскочила из комнаты.

Рубашка уже высохла.

Вера вернулась в каком-то сарафанчике. Села у стола.

– Я убрала котлеты.

Ты пришел – Пети то не было, похоже?! Надо, ведь, бы к нему идти. На речке, наверное. Ты это... на часы посмотри, а то он спросит обязательно, во сколько ты приехал. Не знаю, как вы... Крепкий он, но не гибкий... хрупкий.

...Ты это..., Володя, если есть, что сказать, говори сейчас, пока из дома не вышли.

– Скучал я без вас. Петьки боюсь. А больше сказать мне нечего.

– Вот и хорошо. Что надо – потом скажешь. Ты с дороги, давай я дядю Егора попрошу, что б баню стопил, а то ты в нашу не поместишься, – совсем осела.

Тепло держит, а осела.

– Свою стопим. А потом разберёмся.

...На улице дядя Егор – сосед поправлял доски на заборе.

– Здравствуйте, дядя Егор.

Владимир закрыл калитку, кивнул и остановился.

– А! Володя! Привет. Моя пристала – «когда забор поправишь? Когда забор поправишь?» Я говорю ей, что «дался тебе этот забор», а она за своё.

– Дядя Егор. Ты бы зашел вечером. Посидим по–соседски.

– А что не зайти-то? С приездом, чай! А давайте–ка, я баню стоплю, а то всё равно завтра топить, а у вас сегодня и без неё дел будет... Смоешь с себя дорогу-то. Длинная была. Вот после бани и посидим? А?