— О чем ты думаешь? — негромко спросила меня мать.

Я посмотрела на Нефертити, окруженную родными. Эхнатон, Меритатон, Мекетатон, и теперь еще и маленькая царевна Анхесенпаатон. Все они носили имена в честь бога солнца, бога, которого не понимал никто, кроме них.

— Полагаю, ты и сама догадываешься, — ответила я, поджав губы.

— Это чувство разрушит тебя.

К нам подошли отец и Тийя и сочувственно обняли меня.

— Разве это не я только что родила? — воскликнула Нефертити. — Что она сидит там и смотрит?

Тийя предостерегающе посмотрела на меня и отправилась взглянуть на новую царевну Египта.

— Великий Осирис! — Тетя взглянула на меня. — У нее волосы Мутноджмет. И точно такой же разрез глаз.

Мать с отцом тут же кинулись к ложу Нефертити взглянуть, правда ли это, но я осталась на месте — я была слишком расстроена, чтобы на что-то смотреть.

— А ведь и правда! — воскликнула мать.

Нефертити с гордостью позвала меня:

— Иди сюда. Она в точности похожа на тебя.

Фараон заскрипел зубами, когда я склонилась над его третьим ребенком и вгляделась в крохотное личико. Я подняла голову и улыбнулась ему:

— Да, точно так же могла бы выглядеть моя дочь. Если бы ее не убили.

— Фараон очень зол на тебя.

На лице Нефертити был написан такой гнев, что стражники застыли на своих местах. Но мне было наплевать.

— Ну и пускай злится!

Нефертити, усевшись, прошипела:

— Никогда не смей так говорить! Никто в Амарне в это не верит!

— Да просто в Амарне нет таких дураков, чтобы говорить тебе правду! Но я не буду лгать! Я возвращаюсь домой!

— В Фивы?! — вскричала Нефертити и попыталась встать с кровати. Я не могла этого допустить — она не оправилась после родов. Нефертити вцепилась в мою руку. — Не уезжай, Мутноджмет, ну пожалуйста, не уезжай! Ты не можешь оставить меня в таком положении!

— В каком еще таком положении? — возмутилась я.

На мгновение мне показалось, что она не ответит. Но Нефертити все же отозвалась:

— Такой уязвимой. Когда я беременна, Эхнатон не ходит к Кийе. А теперь пойдет.

Но я не могла больше этого делать. Быть ее лазутчицей, играть в ее игры, желать того, чего она желает. Я снова развернулась уходить.

— Мутноджмет, ну пожалуйста! — Нефертити попыталась подняться и запуталась ногами в постельном белье. — Я не справлюсь с этим без тебя!

— С чем ты не справишься? — презрительно поинтересовалась я. — Ты не возделываешь землю, не ловишь рыбу в Ниле, не борешься, чтобы удержать хеттов, как это делала Тийя, когда эта страна воистину была могущественной!

— Нет! Я изображаю перед народом богиню! — воскликнула Нефертити. — Я изображаю из себя спасительницу царства, когда множество солдат желают взбунтоваться и не делают этого лишь потому, что мне удается убедить их, что Атон говорит моими устами, и заверить их в успехе. Это мне приходится дергать за ниточки всех кукол, и лишь отец, — у нее задрожали губы, — лишь отец знает, как это тяжело!

Нефертити закрыла глаза, и на ресницах у нее повисли слезинки.

— Пожалуйста. Останься со мной. На время.

— Но не навсегда, — предупредила я.

— Но хоть на немного.

Едва лишь Нефертити поняла, что я остаюсь, она принялась делать все, что могла, чтобы я не вспоминала о своем оставшемся в Фивах муже, пока он трудился над нашей гробницей, вырезая в камне наши изображения, дабы боги, вернувшись, узнали нас. Она постоянно смеялась, восхваляла меня, засыпала меня подарками: изумрудные подвески под цвет глаз, золотые ножные браслеты, даже бирюзовые бусины для моих волос, густых и блестящих, — единственного, что вызывало зависть у Нефертити. Каждое утро мы ездили в храм Атона, где Нефертити поклонялась солнцу, а Эхнатон гремел систрумом в святая святых.

— Что ты стоишь и ничего не делаешь, пока мы поклоняемся! — возмущалась Нефертити.

Но я отказалась, и фараон не стал спорить, ибо именно я сдерживала буйный нрав Нефертити, играла с ней в сенет, читала ей мифы, качала не по годам смышленую Меритатон на колене в те три ночи, когда он отправлялся к Кийе. Так что я стояла в прохладной тени колонн и смотрела. Я не собиралась поклоняться диску в небе. Я привезла в Амарну в своем сундуке статуэтки Хатор и Амона, и этим богам я и кланялась каждое утро.