Шрифт:
— Но это же еще пятнадцать лет! — хором воскликнули несколько человек.
— Возможно, — признал отец. — Но знайте, что я на вашей стороне, как и моя дочь, царица Нефернеферуатон-Нефертити. Амон не будет навечно потерян для Египта.
Он встал, давая понять, что встреча окончена.
Гости в плащах уважительно поклонились моей семье. Когда они ушли, я шепотом призналась Нахтмину:
— Что-то я не понимаю, как эта встреча может предотвратить мятеж.
— Теперь, зная, что Амон жив в сердце ближайшего советника Эхнатона, эти люди уже не будут настолько стремиться развязать войну против фараона, — ответил Нахтмин. — Египтяне, в конце концов, терпеливый народ. Худшее уже позади. Теперь им нужно только ждать перемен.
Нахтмин погладил меня по плечу.
— Не переживай, мив-шер. Твой отец знает, что делает. Он хотел успокоить их страхи, дать им знать, что будущее не настолько беспросветно, как кажется, — до тех пор, пока он на своем месте и придает ему форму. А кроме того, они увидели здесь тебя, его вторую дочь, вместе с бывшим военачальником, желающим сражаться против хеттов, и это сказало им о многом.
— О чем же?
— О том, что не все египтяне подпали под чары Амарны. Что надежда — в царской семье.
Родители пробыли у нас до конца пахона, а когда им пришло время уезжать, я закусила губу и пообещала себе не плакать, хотя и знала, что теперь они приедут не скоро.
23
1346 год до н. э.
Перет. Сезон роста
Вести о приближающихся родах Нефертити пришли в первом месяце перета, только на этот раз мне не было велено присутствовать. Если моя сестра умрет, меня даже не будет там, чтобы попрощаться.
Я отправилась к себе в лавку, Нахтмин последовал за мной. Он уселся на ярко-оранжевую подушку для посетителей и стал смотреть, как я сняла с полки ящичек с корицей, прогоняющей вшей и наполняющей дом благоуханием. Корица была для женщины, приходящей раз в десять дней, в одно и то же время; она была дочерью уважаемого писца, который мог позволить себе покупать подобные предметы роскоши из Пунта.
Нахтмин все смотрел на меня. Я обернулась к нему.
— Я редко вижу, как ты работаешь, — объяснил он. — Меня вечно нет дома.
Кожа его потемнела — он много занимался с местными солдатами, — и сочетание с цветом волос и глаз было просто потрясающее. Я была уверена, что мужчины красивее не существует. Нахтмин встал и обнял меня.
— Я рад, что ты не едешь в Амарну, — признался он, целуя меня в шею. — Я очень скучал по тебе, когда ты уезжала.
Пока мы ждали новостей из Амарны, однажды вечером, когда мы с Нахтмином гуляли по берегу Нила, пришли совсем другие вести. Мы говорили о том, какими же мужественными должны быть солдаты Миттани, чтобы продолжать сражаться с хеттами, когда половина их городов уже потеряна. Свет заходящего солнца играл на водах реки, и то и дело в тихом вечернем воздухе разносился громкий плеск — это рыбы выпрыгивали из воды. А потом на берегу реки показалась Ипу, наряженная в свое лучшее платье, и помчалась к нам. Подняв средний палец, она воскликнула:
— Я выхожу замуж!
Мы остановились. Нахтмин первым поздравил мою служанку, обнял ее и пообещал, что мы устроим для нее такой пир, какого Фивы еще не видали.
Я взяла ее за руку, посмотреть на кольцо. Оно было золотым и массивным и стоило, должно быть, трехмесячного жалованья.
— Когда это случилось?
— Сегодня днем! — У Ипу запылали щеки. — Я пришла к нему в лавку, а он дал мне маленькую лодку, которую сам вырезал. Он сказал, что когда-нибудь мы поплывем на такой же лодке. А потом велел заглянуть в маленькую каюту, и там лежало это кольцо.
— Ох, Ипу! Нам нужно немедленно начинать готовить празднество! Когда вы собрались пожениться?
— В конце тиби.
— Как скоро! — вырвалось у меня.
Ипу улыбнулась:
— Я знаю. Но я тебя не оставлю.
— Я не это…
— А я именно об этом. Его дом не так уж далеко отсюда. Я буду приходить каждое утро и уходить к тому времени, когда он будет возвращаться из лавки, — пообещала Ипу.
Свадебный пир Ипу был назначен на десятое тиби, благоприятный день. В этот день я нарядила ее в платье из лучшего фиванского льна, накрасила ей глаза и дала на время золотое ожерелье, обильно украшенное бирюзой. В ушах у Ипу были голубые фаянсовые серьги, а в волосах — голубой нильский цветок. Пришедшие женщины накрасили ей ладони и груди хной, и, когда Нахтмин вошел в наши покои, он громко присвистнул.