— Погоди, погоди! — капитан нахмурился. — Что еще за байда? Он кого прострелил насквозь — руку или девушку?

— По логике вещей — девушку.

— А если девушку, то как он узнал, что насквозь?

— Ну, там, наверное, выпало что-нибудь с той стороны. Типа пули.

— Хорошо, а что тогда он спрятал за пояс брюк?

— Как что? Попахивающий дымом ствол! А ты про что подумал?

— Я подумал, что хорошо бы потолковать с твоим издателем где-нибудь в укромном месте. Уж я бы ему доходчиво объяснил — и про ствол, и про пули.

— Брось! Мы тебе не царская цензура и даже не чекистская. Народ читает и требует удовольствий. Издатель его этими удовольствиями обеспечивает.

— И тебя обеспечивает?

— Представь себе! Ты правильно сказал, это байда, а не литература, — только хорошую литературу я в нынешнем замороченном состоянии, пожалуй, и не осилю. Пусть уж лучше Маринина с Доценко. По крайней мере в голове не задержится.

— Ага, а на закуску — молодого Баскова по телеящику! И «Галандию» через одно "л"!..

— Какую еще «галандию»?

— Да магазин у нас цветочный открылся возле отделения. На афишке надпись: «Цветы производства Галандии». Так и прописана Голландия — через «а» и одно «л».

— Это ты к чему?

— А к тому, Сергунь, что безграмотные издатели уже наплодили безграмотных читателей. Вот и получается голимый дурдом.

— Согласен. Только скажи мне, где не дурдом? Везде дурдом. В таком уж мире мы родились. Или забыл уже, как Селиванчика судили?

— Это того, что ты на рынке задерживал?

— Точно. Только ты, наверное, продолжения не знаешь. Я Селиванчика задержал, а осудили другие. Как раз на прошлой неделе. Дали три года, приговор зачитали, последнее слово выслушали — и все. Публика убрела, охрана слиняла, судьи удалились, а он остался.

— Как это?

— А вот так. Один-одинешынек. Посидел, подумал — и пошел себе с миром. И что смешно — совестливым оказался. Хоть и карманник. Порыскал по зданию, нашел какого-то юриста, попробовал объяснить про неувязочку. Дескать, в тюрьму не отправили, баланды казеной не выдали. Так тот его отфутболил. Сказал, что по таким вопросам нужно записываться загодя на прием. Есть мол, определенные дни и часы.

— Ну и?

— Вот Селиванчик и записался. Только ждать надо было чуть больше месяца. Так что, пока то да се, он домой заявился, по дороге бутылочку в магазине прихватил. Все-таки не каждый день из зала суда свободным человеком выходишь. Короче, загулял, мужик.

— А дальше что?

— Забрали. Соседи в отделение позвонили, накляузничали. Сообщили, что сбежал Селиванчик. Им еще не верили долго. Объясняли, что согласно компьютеру клиент уже сидит. Скоро и на этап отправится. А он дома как раз песни горланил…

Хрипло гаркнуло над головой, ожившие голоса наперебой начали расхваливать шубы и трикотаж, бухгалтерские программы и курсы автовождения. Поморщившись, Миронов кивнул в сторону динамиков.

— Вот, с чем надо бороться, а не с триллерами в мягком переплете. Эту бодягу я могу закрыть в любой момент и забыть, а от этого звона попробуй прикройся.

— Кстати, те двое, что в щитке возились, про терроризм болтали. Мол, радио у них периодически кто-то глушит. И вроде как банк наверху взорвали.

— Что ж, у нас теперь кругом террористы. Это уже вроде народного хобби. — Сергей нервно прикусил губу. — Слушай, может, зря мы не сказали Денису Трофимовичу про ту улику?

Шматов не стал переспрашивать, о чем идет речь, все понял сходу. Тяжеловато качнул плечами.

— Может, и зря. Только что бы мы ему объяснили? Мол, дали Вадиму на хранение, а чудище пришло и унесло?

— Ну и что? Думаю, после той истории с чернобыльским саркофагом его уже ничем не проймешь.

— Может, и так, и все равно — как-то не того… Сначала промолчали, потом рассказали. И если бы хреновина у нас на руках осталась, но ведь посеяли.

— Думаешь, Денис Трофимович не до конца понимает, с чем мы столкнулись?

— Возможно, и не до конца. Мы эту тварь видели, а он нет. Может и не поверить.

Миронов поежился.

— Мда… Как бы то ни было, а ту лучезарную его фразу я хорошо запомнил.

— Это по поводу чего?

— А по поводу того, что с нами случится. Если, значит, Палач посчитает наше присутствие досадной помехой. — Миронов невесело взглянул на капитана. — Придет и уничтожит. Не моргнув глазом, не поглядев на все наши звания и регалии.