— Сережки! — торжествующе закричала Ансибетта, доставая двумя пальцами висюльки из золота и платины. Никакой рыбак не поднимал свой улов с такой же гордостью.

Алеукауна надела на шею ожерелье из розовых кораллов и черных жемчужин, а Сешенше примеряла тяжелые малахитовые браслеты с императорскими топазами и аметистами.

— Наконечники для когтей! Я вижу наконечники для когтей! — Квиквелла запустила лапы в золотые сокровища, а рядом с ней Пиввера возбужденно искала подходящее кольцо на хвост.

Солдаты стояли поодаль и прозаически наблюдали за суматохой.

— Я не жадный, — заметил Хек. — Мне вполне хватит бушеля-другого золота.

Пауко кивнул.

— Эге! — по пояс утонувший в золоте Мадж выпрямил спину. — Дамочки, а как насчет меня? Это я нашел клепаный сундук, пока вы все бранили старину Маджа за невинное желание искупнуться. А значица, главная доля — моя!

Принцессы, возбужденные сверх всякой меры, не обратили на него внимания.

— Ну, оставьте мне хоть паршивый браслетик!

Джон-Том стоял, сложив руки на груди, и скромно помалкивал. К нему подошел Найк.

— У вашего друга есть кладоискательская жилка. Я бы никогда не узнал сундук в какой-то плавучей штуковине. К тому же я слишком устал, слишком занят был раздумьями о бегстве.

— То — мы с вами, а то — Мадж. Отрубите ему все четыре лапы, выколите глаза, проткните барабанные перепонки, он все равно унюхает серебряную монетку, закатившуюся в щель между половицами в таверне. Наверное, это особый талант.

Найку находка явно пришлась по душе.

— По крайней мере, если корабль не выдержит пути, есть на что приобрести иной. И с приличными запасами теперь хлопот не предвидится.

— Забавно, знаете ли...

Взор Джон-Тома устремился вдаль.

Мангуст, задрав голову, уставился в лицо долговязого человека.

— Вы находите такое сокровище всего лишь забавным?

— Нет, я о другом. За все эти годы мы с Маджем столько путешествовали, столько всего повидали, такие опасности пережили, а сокровища находим в первый раз. Знаете, дело, наверное, в том, что мы никогда не охотились за кладами. Мы всегда искали что-то другое. И тут, посреди чужого моря, практически натыкаемся на состояние, которого я даже в горячечном бреду не смел вообразить.

Лейтенант долго молчал, потом предположил:

— А может быть, ваши труды вознаграждены в иной, высшей плоскости? Наверное, вы сделали карьеру праведника.

— Да ну, что вы. Оно, конечно, очень хорошо творить добро и преследовать благородные цели, но и кубышку с золотишком иногда найти не вредно. Талея будет рада. И Виджи. Они любят красивые вещи.

— Боюсь, я вас не понимаю, — сказал Найк, наблюдая, как Мадж препирается с дамами. — Разве вы не способны добывать золото и драгоценности с помощью чаропения, когда пожелаете?

— Ни в коем случае. У высших сил это дело, так сказать, под запретом. Иначе бы ни один чародей не заставлял себя подниматься рано поутру и браться за работу. Все бы ушли на пенсию и жили припеваючи. Я не стараюсь понять законы магии, но Клотагорб в них искушен. По его словам, тут замешана этическая физика. А научная сторона этого явления — не для моих скромных мозгов. Если маг переступит грань приличия, то превратится в капризного старого дракона и закончит свои дни, охраняя в затхлой пещере никому не нужные сокровища и дожидаясь, когда появится мускулистый белокурый и бесстрашный герой с мозгами под стать своим бицепсам и вырежет его сердце. Короче, вряд ли вам удастся набить карманы с помощью волшебства и рвануть в Лас-Вегас. Нет, увольте. Я предпочитаю иметь семью и профессию и жить спокойно.

Он кивком указал на сундук.

— Впрочем, предубеждения против честно найденных деньжат у меня нет.

— Кажется, я вас понял.

По лицу чаропевца медленно расползлась улыбка.

— Так что спасибо Маджу, старому шельмецу, — он наконец отыскал нам сокровища.

Чаропевец пригляделся к большой тиаре на голове Умаджи — она придала царственности потомку Туурских владык.

— Странная гравировка. Что-то не узнаю ни стиля, ни языка. Лейтенант, а вы не желаете поучаствовать в дележе?

— Трофеев хватит на всех. Пускай дамы потешатся вдосталь. Для них подобное богатство ничего не значит, в то время как внешность означает все. Придет время, и мы с солдатами утолим свои плебейские аппетиты.

— Эй, остроухая, а ну, сымай! — Мадж потянулся к мерцавшему на шее Сешенше ожерелью, потерял равновесие и шлепнулся на золото. Вставая, он выплевывал монеты. — Это мое! По праву нашедшего! Именем закона! Первый выбор — за мной!

Пиввера рассмотрела облюбованный Ансибеттой гарнитур.