Нагнала подругу я довольно быстро и, больше не вдаваясь, в подробности, схватила под белы рученьки и повела за собой. Все же я достаточно хорошо знаю ее, что бы понять, что в Дашкином что-то изменилось. Да и недавняя заинтересованность моими планами на Мата уже не выглядела как форменный шпионаж, а являлось ничем иным, как попыткой издали (я бы сказала очень издали) подобраться к волнующей ее теме.

Долгожданная маршрутка была самым наглым образом проигнорирована и, чтобы не терять времени, вызвано такси. Дашулька всю дорогу до дома пыталась не смотреть мне в глаза, для этого с преувеличенным любопытством разглядывала налившиеся тучи. Но все же взволнованные темные глазки, подозрительно блестели.

До дома мы тоже добрались в полной тишине, и лишь переступив порог квартиры, Дашку прорвало. Нет, она не билась в истерике, не нарезала круги по всему периметру жилплощади, не рвала на себе волосы, а лишь беззвучно глотала одинокие слезинки. Что же такого могло произойти? Честно говоря, я терялась в догадках. И все что мне оставалось, сесть рядом и оказать молчаливую поддержку.

Ровно через полчаса, Дашка подорвалась с места, остервенело оттерла мокрые дорожки с раскрасневшихся щек, пару раз глубоко вздохнула, улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой и села обратно совершенно другим человеком.

– Ну, давай, рассказывай,- сама улыбается, а в глазах неуверенность и боль в ней плещется, словно не в человеческие глаза смотришь, а черные омуты побитой жизнью дворняги.

– Что именно?

– Какую гадость ожидать нашему инвалидику,- словно муха, девушка потерла свои ручки и предвкушающее улыбнулась.

– Да ничего с ним не будет,- отмахнулась от назойливого вопроса и тут же поймала на себе недоверчивый взгляд.

– Даже малюсенькой гадости?- как-то возмущенно-разочарованно откликнулась подруга.

А я все же решила сыграть нечестно. Сейчас в душевном раздрае главное было отвлечь подругу, и она сама выдаст все, что ее волнует.

– А хотя...- так сейчас главное не переиграть, нарисовать загадочное выражение на мордочке, предвкушающе закатить глаза, и вот рыбка уже на крючке,- Это блондинистая рожа виновата?

– Да... то есть невиноват,- подруга затравленно посмотрела на меня,- не совсем...

– Ну и что на этот раз твой виноват/невиноват учудил?

– Я беременна...

Мой мир рушился на глазах...

Матвей

Очнувшись на больничной койке, побитый, поломанный, с трубочками, торчащими отовсюду, откуда можно и нельзя, но однозначно живой, я был искренне рад, что воспоминания мои составляли лишь незначительные обрывки от общей картины всего происходящего.

Безумно болела голова, и при малейшем движении стреляло по вискам, отдавалось в макушке и лишь на мгновение затихало, чтобы вновь повторить свой ход. Сломанная рука жутко чесалась под гипсом, а тело ныло, словно меня кто-то основательно пожевал, и даже для того чтобы пошевелить пальцами нужно было приложить массу усилий. Медсестры, как назойливые мухи, мельтешили где-то на периферии, а Янин приход и вовсе выбил из колеи.

Моя маленькая, нежная девочка плакала... плакала из-за меня, и почему-то это было страшней, чем все, что я недавно пережил, а уж насчет "больней" и говорить нечего. Тяжело... безумно тяжело, и, наверное, именно тогда я понял, что не хочу, чтобы моя малышка винила себя в том, в чем виноват лишь я один, не хочу, чтобы она страдала, особенно, если причиной тому буду я.

"Не хочу ее потерять!"- осознал и немного успокоился.

А уж обещание Ильи, не пропускать это маленькое чудовище в палату, и вовсе позволило на какое-то мгновение расслабиться и получать "удовольствие" от интенсивного лечения. Но как говорится, паршивая овца все стадо портит, и озлобившаяся на весь мир Таша была еще той, не побоюсь этого слова, Овцой. Мало того, что она подняла все свои многочисленные связи и направила на устранение глобальной, по ее мнению, проблемы, поиску виновника аварии, так еще и поставила на уши всю больницу, выводила из себя и без того недолюбливающий крикливую девицу медперсонал. А уж когда, во время очередного приступа нежности к пострадавшему братцу, она все же разбила какой-то бутылек (если судить по запаху, то спиртовой раствор, а если по зверским взглядам медсестер, то чей-то личный неприкосновенный запас), сестру под белы рученьки вывели из палаты и ближе чем на метр к мед центру не подпускали.

С каждым днем становилось все скучнее, работать мне строго настрого запретили и даже без надобности подниматься с кровати не велели. Слишком яркий свет вреден, слишком тусклый тоже, глаза напрягать нельзя, поворачиваться только по команде и то, для того чтобы вновь безжалостно всадили в меня иглу, единственным моим развлечением были рассказы друга о Таше и Дыньке. Но и это не могло продолжаться вечно. Нату мать забрала к себе, да и Яна в скором времени успокоилась и оставила свои попытки добраться до вожделенной цели, то бишь меня.

И даже Орлов с каждым днем становился мрачнее черной тучи. Всегда рассудительный парень последнее время стал нервным и дерганым, больше курил, под глазами появились синяки, а сам он все чаще срывался на медперсонале.

– Что у тебя происходит?- в какой-то момент не выдержал я, выловил Илью в курилке (знаю, что за самоуправство мне все же сегодня попадет, но эта кислая рожа вконец меня достала).

Нервно покрутив в пальцах очередную сигарету, Смерч невидящим взглядом уставился куда-то мне за спину, продолжал молчать, тем самым жутко раздражая. Понимаю, не пацаны уже, но все же я как друг всегда готов был выслушать и помочь, а сил смотреть на терявшего с каждым днем себя парня уже не было.