Вредная бабенция даже не пошевелилась и лишь смерив меня взглядом выдала:

– Это конфиденциальная информация,- нахальная улыбка была посвящена мне, да что это вообще такое эта ведьма давно должна была все мне сказать, а еще бы валерьяночки для храбрости накапать, но вместо этого лишь неприятно скалилась.

Черт! Черт! Черт! Как же ТАКИЕ людей-то лечат! Боже, за что мне это?!

Руки предательски задрожали предвещая истерику. Оценив мое состояние, медсестра недовольно закатила глаза и все же открыла журнал приема.

– Матвей Анатольевич здесь,- выдала она, довольно улыбнувшись и резко захлопнув журнал,- но к нему нельзя, он после операции и в стационар его еще не перевели.

– Мне сказали, он отошел от наркоза,- решила я хоть как-то прояснить ситуацию.

– Милочка,- взбеленилась медсестра,- вы вообще кто?

– Невеста она его,- пришла на помощь уже отошедшая от недавнего шока Дашка.

Дамочка поморщилась (ух, сразу видно, вредная старая дева) но тон немного поубавила. Может на нее подействовала метающая позади меня молнии подруга, либо мужчина, в белом халате спускающийся по лестнице.

– Вон,- кивнула она в сторону мужчины и томно вздохнула, решив, что все наше внимание переключилось на белохолатника,- Филипп Дмитриевич Мирзоев, лечащий врач Архипова.

В это время Мирзоев уже подошел к стойке и, лучезарно улыбнувшись медсестре, передал пару папочек с историями болезней своих пациентов.

– Катерина, рентген Романовского у вас?- женщина глупо улыбнулась и интенсивно закивала,- Так принесите мне его.

Катерина похлопала глазками и, наконец-то поняв, что от нее хотят, молнией метнулась куда-то вглубь сестринской.

– А вы у нас...- обратил он внимание на переминающихся с ноги на ногу нас с Дашутой.

– К Архипову,- не задумываясь, выпалила я.

– О,- широко улыбнулся врач,- парень после аварии.

И что тут смешного? Матвей в реанимации после операции, а он лыбится!

Словно прочитав мои мысли, Филипп Дмитриевич все же решил объяснить причину своего веселья:

– Ваш жених,- некультурно, но, в общем-то, безошибочно ткнув в меня пальцем начал он,- когда в сознание приходил все повторял "дынька, дынька", думали последствие сотрясения. Но когда он приятеля своего увидел и за ворот сломанной рукой схватив, сообщил, что если хоть слово дыни скажет, то первый кто вернется на больничную койку, будет именно он. Мы совсем перепугались.

Врач рассмеялся уже в голос.

– Это нам потом уже его сестра сообщили про вас.

Сестра? А, сейчас это не важно. ЖЕНИХ уже серьезнее, но тоже не очень страшно, вон Дашута тоже самое выдала в критической ситуации. Но если Матвей умудрился выкинуть какую-то гадость даже на питии к операционной, то не все так страшно... наверное.

И вновь уловив перемены в моем настроении, мужчина решил кое-что разъяснить.

– Вовремя его привезли, гематомы мы тут же убрали, даже шрамов видно не будет. Парень молодой, быстро поправится, но вот с сотрясением придется ему под присмотром полежать, а через пару дней и в обычную палату можно будет перевести. Можно сказать, он легко отделался, подозрение на перелом позвоночника не подтвердилось, а состояние сейчас у него стабильное, так что все будет хорошо.

Боже, что он говорит? Вроде бы по-русски, а ни слова не понятно лишь "бззз-ла-ла-ла-бззз". Перед глазами вновь появились разноцветные круги и черные назойливые мушки. В нос вновь ударил противный запах нашатыря.

– Слабые какие все,- тяжело вздохнул Филипп Дмитриевич, и пощелкал пальцами у меня перед глазами.- Вы меня слышите?

Я лишь кивнула. Думаю, Мирзоев и так все понял.

– А можно нам к больному,- подала голос подруга, но мужчина лишь укоризненно на нее посмотрел и покачал головой.

– Архипов только что отошел от операции, его не стоит тревожить.

Увидев наши растеряно-растроенные лица, Филипп Дмитриевич тяжело вздохнул и на мгновение закатил глаза.

– Хорошо. Но исключение сделаю только для невесты,- подмигнув мне, мужчина по-доброму улыбнулся,- ну что, Дынька, пойдем.

Ну, Матвей! Теперь даже уважаемые доктора и противные медсестры будут называть меня овощем!

Подруга подбадривающее похлопала меня по плечу и немного подтолкнула к врачу, который уже шел по направлению к лестнице.

Как я добралась до шестого этажа даже и не помню. Голова была занята совсем другими мыслями. Например, как бы так извернуться и не добить и так покалеченного Матвея. И вообще, что я ему скажу? А сейчас он в сознании? А может быть он вообще не хочет меня видеть? Эта самая въедливая мысль крутилась в голове и в тот момент, когда мы остановились около палаты с очень символичным номером 6 и даже в тот момент, когда я, зажмурившись, переступила через порожек и...

– Что опять?- простонали с кровати,- Хватит дырявить мою и так потрепанную шкуру.