устраивать из нашего отечества грандиозные театральные под

мостки, — что у него был какой-то зуд все делать напоказ.

Нечто подобное наблюдается и у нынешнего. Но мне ка

жется, что на сей раз война, показная героика, будет не такой

долгой и не такой всенародной. Нас породила Революция, нас

усыновила Биржа. И все, что происходит, это следствие бомбы

Орсини *, это страх — поразительнейший пример того, как дейст

вует подобный побудительный толчок на пастыря народного.

25 апреля.

Войска выступают. Какая странность — это великое слово

Война, украшенное столь пышными тирадами. Вы верите в эн

тузиазм, порожденный идеей или порывом: на самом деле

это — ряды болванов, плохо построенных и спотыкающихся,

бегущих к Славе по выходе из заведения... Пьяные солдаты,

ноги выписывают вензеля по улицам. Решительно, вино — глав

ный источник патриотизма.

1 Буквально: «до греческих календ», то есть навсегда ( лат. ) .

199

26 апреля.

Такое впечатление, что все вокруг меня — одна фальшь;

обращаться с кем-либо мне болезненно неприятно. Шум и раз

говоры окружающих оскорбляют и раздражают меня. И моя слу

жанка, и моя любовница словно совсем поглупели. Друзья мне

надоедают, они как будто бы стали говорить о себе еще больше

прежнего. Глупости, которые то и дело слышишь и на кото

рые приходится даже отвечать несколькими словами, разди

рают мне уши, как скрипучая дверь. Все, что рядом со мною,

вблизи меня, все, что я вижу или угадываю, мне неприятно и

терзает мне нервы. Я ни на что не надеюсь и жду чего-то не

возможного, жду, что какое-нибудь облако унесет меня на себе

подальше от этой жизни, от газет, от сообщений о состояв

шемся или не состоявшемся переходе австрийцев через Тес-

сино... унесет далеко от меня самого, ныне живущего литера

тора и парижанина, в волшебную страну, розовую и полную

роз, как в «Безумстве» Фрагонара, гравированном Жанине, —

в страну, где бы голоса убаюкивали меня и жизнь мне не на

доедала.

27 апреля.

Тоска, тоска — все чернее и глубже, мы в ней совсем тонем.

В тайниках души — горькая и гневная утеха, мечта о мщении,

мысль покончить со своей родиной, обрести в себе самих сво

бодно мыслящую и свободно говорящую Голландию XVII и

XVIII веков; какие-то проекты, подсказанные отчаянием, даю

щие опору и отдых уму, — мысль уехать за границу и основать

там газету, направленную против всего, что тут творится;

раскрыть в ней себя, сорвать со своих уст печать молчания,

высказать все, что наболело.

Уже несколько месяцев нас угнетает сплошная полоса не

счастий. Все наши начинания, вот-вот готовые осуществиться,

идут прахом. Все срывается, все терпит неудачу. Наша пьеса,

о постановке которой объявлено в афишах, сообщено в газетах,

летит в корзинку *. Нашему роману, в порядке взаимных услуг,

обещана поддержка человека, относящегося к нам по-дру

жески, автора пьес, о которых мы пишем отзывы; роман дол

жен появиться, он набран... За неделю до срока — банкротство

ворочавшего миллионами Мило. Гэфф становится важной пер

соной, Гэфф! И роман возвращается в ящик нашего письмен

ного стола... Ко всему прочему — изнуряющие нас недомога

ния, предстоящая возня с перезаключением арендных договоров,

200

война с Австрией, наше выступление за Марию-Антуанетту, —

неладно все, вплоть до срывающихся мелочей и недостающих

офортов.

29 апреля.

Получаем письмо от Марио, письмо, показывающее, чего

стоит премьера *. Идем к нему. Он весь светится, сияет, расцвел,

стал еще откровеннее, еще наглее в своей непритворной

гордости, чем когда-либо... У него успех... Такой успех нас пу

гает: мы спрашиваем себя, принадлежит ли искусству хоть