только я хочу домой!» Он взял ее под руку: «Значит, скоро мы

будем близко-близко друг к другу!» — «Да я ведь совсем рядом,

куда уж ближе». Вся ее тогдашняя дурацкая невинность —

в этой реплике... Откуда-то там оказалась карета, как видно, за

казанная заранее. Он привез ее в «Оловянное блюдо». Там он

бросил ее на зеленый диван. «Этого я никогда не забуду. Я кри

чала, плакала, а он все целовал меня и называл «своей женуш

кой». Наутро я стала просить его, чтобы он первым пошел к

моим хозяевам и объяснил, что и как, чтобы они меня не бра

нили, а он говорит, что это невозможно. И еще сказал, что, если

я хочу, он возьмет меня с собой. А если мне нравится быть

продавщицей, то там, куда мы поедем, тоже ведь есть лавки.

И распорядился принести для меня из магазина новые платья...

И мы с ним уехали. Мне не было тогда и четырнадцати».

Потом она полгода жила у него в замке, но больше он ни

разу к ней не прикоснулся. Затем всякие истории о герцоге

Орлеанском — о том, как он нанял ей особняк на улице

Мартир — «с выездом, с горничной — я всегда вспоминаю об

этом, когда прохожу теперь мимо». Потом ее любовником стал

граф де Сен-Морис. < . . . >

Потом, — это было уже несколько месяцев спустя, — они по

ехали вместе путешествовать, жили в горах в какой-то дере-

344

вушке. Все это туманно, неясно... Наверно, это была Швейца

рия. Они много гуляли — сначала шли все вперед и вперед, на

верно, с добрых полмили, а потом возвращались назад. И еще

там была гора, покрытая снегом; однажды она взобралась туда

верхом на муле.

Потом граф разоряется, пускает себе пулю в лоб. Ей прихо

дится вернуться в Париж, без гроша в кармане, настоящей го

лодранкой, и к тому же она еще и беременна. Встреча с

акушеркой — та взяла у нее бриллианты, обещала обучить сво

ему ремеслу, а сама обокрала, да еще стала торговать ею. Зна

комство с клиникой. Описание комнаты Марии, — на столе гра

фин, по бокам два стакана, старый ореховый секретер. «Он,

наверно, приносил мне несчастье, в конце концов я его про

дала».

Потом роман с чиновником, компаньоном какого-то комис

сионера из ломбарда, — он снимает для нее квартирку, обещает

обставить мебелью, но когда она перебралась туда, оказалось —

комнаты пусты! И не забудьте, что она беременна. Ночью ей до

того стало обидно, что даже зубы заболели, пошла туда, где он

жил, уговорила консьержку пустить ее: «Меня-де послала се

стра, она рожает, ей очень худо». Входит в его комнату и прямо

ему в упор: «Вы порядочный человек или подлец?» И тут же

требует, чтобы он сдержал свое слово, предъявляет расписки,

распахивает окно и говорит: «Если не сдержите, клянусь бо

гом, вот сейчас на ваших глазах выброшусь на мостовую!»

Тогда он согласился.

Потом рассказ о том, как она была бедна в клинике — два

чепчика, две нижние юбки, два воротничка и две пары манжет.

Но все, бывало, так и блестит, люди думают, что у нее много

белья, а она просто каждое утро стирает. Пол у нее в комнате

блестел — «ну прямо как во дворце».

Гулял на Бульварах и встретил Шолля, — он затащил меня

к себе, на улицу Лаффит, выкурить трубку.

В его квартирке красуется на стене портрет Леблан с увере

ниями в ее вечной дружбе. Квартира мужчины, в жизни кото

рого много женщин, — настоящая квартира девки: повсюду

парфюмерия. В книжном шкафу — одни только современные

авторы, зеркала украшены по бокам парой бра с розовыми све

чами.

Он сразу же снял сюртук, жилет — ему все жарко, он взвол

нован, он открыл окно. Заговорил о том, что собирается вызвать

на дуэль Водена — тот оскорбляет его в своей книге, которая

345

уже печатается. Рассказывая об этом, он шагает взад и вперед

по комнате, как дикий зверь в клетке.

Страшная жизнь! Нездоровая, возбуждающая атмосфера

мелкой прессы, скандальные слухи, которые приходится подби

рать каждую неделю, роман, который он стряпает на скорую