ведливость, — стоя перед витриной, посвященной Акрополю,

восхищаться какими-то обломками, какой-нибудь изящной ли

нией на куске греческой терракоты — и с пренебрежением от

носиться к Клодиону.

347

Я заметил, что для подлинной любви к искусству и уменья

ценить его необходим не только вкус — необходим еще особый

характер. Независимым в своем восхищении может быть лишь

тот, кто независим в своих мыслях.

20 мая.

<...> Вечером у Флобера слушали конец «Саламбо». Ос

новной недостаток этого произведения, и гораздо более важный,

чем всякие частные погрешности, — в том, что патетическое

здесь сведено к материи, а это возвращение вспять, возвраще

ние ко всему тому, что делает для нас поэму Гомера ниже про

изведений нашего времени; в романе изображены физические

страдания, а не страдания духовные; это роман о теле, но не о

душе человека.

21 мая.

<...> Когда нынешний бунт свободных умов против власти

всего прошлого — религии, папства, монархии и прочих форм

правления былых времен — закончится полным уничтожением

этого прошлого и сменится спокойствием, человеческий разум,

оказавшись без дела, выработает, будем надеяться, новый кри-

териум и обратит его против нелепо раздутых репутаций. Суж

дение великих умов нашего времени об умах прошедших столе

тий, ныне высказываемое только в узком кругу, непременно

выбьется тогда наружу и в свою очередь произведет револю

цию. Как будет выглядеть тогда слава Мольера рядом со славой

Бальзака? Не будет ли «Госпожа Бовари» объявлена выше

«Манон Леско»? Не померкнет ли слава всех наших лириче

ских поэтов перед славой Гюго? Кто сохранит неизменным свое

историческое место? — Рабле, Лабрюйер, Сен-Симон, Дидро...

22 мая.

< . . . > Поразительно, как преследует жизнь всех тех, кто

не идет проторенной дорожкой, кто сворачивает или стремится

свернуть на другие пути; всех тех, кого нельзя причислить ни

к чиновникам, ни к бюрократам, ни к счастливым супругам, ни

к отцам семейства, — тех, кто живет вне обычных рамок. Каж

дое мгновение, каждую минуту их постигает кара — в большом

или в малом, — и всякий раз кара эта кажется предусмотренной

некиим уложением о наказаниях для нарушителей великого за

кона — закона сохранения общества.

348

25 мая.

Сегодня в Булонском лесу видел ослепительную, переливаю

щуюся серебром и лазурью, наглую карету. Я спросил: «Чья

карета?» — «Госпожи Мирес» — был ответ.

В наши дни денежный мешок ведет себя точно так же, как

мог бы вести себя Людовик XIV с Великим Дофином *. Когда

сынок Ротшильда тайком от отца проиграл на бирже мил

лиончик, он получил от папаши-миллионера нижеследую

щее послание: «Г-ну Соломону Ротшильду надлежит сегодня

ночью прибыть в Феррьер, где его будут ждать касающиеся его

распоряжения». В Феррьере он узнает, что ему приказано от

правиться во франкфуртскую контору своего батюшки, где ему

предстоит щелкать на счетах. По прошествии двух лет он, счи

тая свою вину искупленной, пишет отцу. Тот отвечает: «Дело

г-на Соломона Ротшильда еще не завершено». И новым предпи

санием посылает сына в банкирский дом в Америку, еще на

два года.

3 июня.

Сегодня вечером я шел по предместью Сен-Дени; в полура

створенной двери колбасной лавки — красивая девушка, стоя

щая вполоборота; и было что-то удивительно рембрандтовское

в этом затемненном девичьем силуэте, — в этом изящном пятне

на фоне света и отблесков огня.

5 июня.

<...> После посещения музея Кампана. — Нет, положи

тельно греки и римляне вызывают у меня одно отвращение.

Искусство, вколачиваемое в нас с раннего детства. Прекрасное,