Г а в а р н и . Слишком хорошо понимаем!

Exeunt 1.

29 июня.

< . . . > Париж — вот подлинная атмосфера, необходимая для

деятельности человеческого мозга!

1 июля.

Может быть, следует изобразить в «Актрисах» одну из вы

нужденных связей, вроде связи Деннери, — написать о мужчи

нах, которые могут обладать самыми красивыми женщинами

Парижа, подчинять их себе из-за той роли, того влияния, той

карьеры, которую они в состоянии обеспечить женщине, и в

то же время они прикованы к старухе, которая изливает на

них отчаяние своих сорока лет, заставляет подчиняться уни

зительным предписаниям и уходить, когда приходят ее любов

ники. < . . . >

2 июля.

Я нахожусь на империале омнибуса, рядом с канализацион

ным рабочим. Он рассказывает кучеру, как опасна их профес

сия, сколько их погибает за год, тонет в канализационных тру

бах во время грозы, как тела находят у Ботанического сада,

куда их выносит водою. Он сам однажды провисел на руках

два часа. Сколько таких людей безвестно гибнет где-то там, в

низах общества!

1 Уходят ( лат. ) .

425

Понедельник, 6 июля.

У Маньи.

Сент-Бев подал в отставку как член Комиссии академиче

ского Словаря, то есть отказался от тысячи двухсот франков

в год, ради того, чтоб опубликовать свою сегодняшнюю статью о

Литтре. Он бывает страстным в своей ненависти.

Нынче вечером он очень горячо настаивает на том, чтобы

на улицах было поменьше полицейских, опекающих нравствен

ность, он так громко восстает против произвола, существую

щего при регистрации проституток, как будто говорит pro domo

sua 1. Он требует, чтобы кто-нибудь из почтенных мужчин под

нялся на трибуну Законодательного корпуса и защитил прости

туток, оказал бы им поддержку: тогда господин Тьер и все

остальные ничего не могли бы возразить. < . . . >

12 июля.

Читаю «Путешествие в Индию» * Салтыкова, и меня охваты

вает такая потребность в экзотике, что я бегу купить себе

ананас!

13 июля.

Звонят. Посыльный приносит письмо Сент-Бева. Он нездо

ров и просит нас прийти к нему поговорить по поводу его статьи

о Гаварни.

После нескольких слов о биографии Гаварни переходим к

литографиям, к рисункам. Велико же наше изумление, когда

мы видим, что Сент-Бев читает подписи под рисунками про

тивно их смыслу, калечит их, ничего в них не понимает, прояв

ляет невежество в отношении парижских словечек. Он спраши

вает нас, что такое план, мы объясняем ему это, упоминаем о

тетушке, но и это слово ему так же незнакомо, как слово гвоздь *.

В самом рисунке он ничего не видит, ничего не замечает,

не схватывает содержания нарисованной сцены, из диалога в

подписи не понимает, кто же именно говорит. Он доходит до

того, что тень одного из персонажей принимает за персонаж и

со смешным и сердитым упрямством утверждает, что видит

трех действующих лиц.

Ему нужны всякие пояснения, он их впитывает, записывает.

Он цепляется за каждое оброненное нами слово, чертит каран

дашом заметки на листке бумаги и строит на нем свою статью

1 О своем личном деле ( лат. ) .

426

при помощи нескольких точек опоры, набрасывает ее план в

виде какой-то сороконожки. Он осведомляется о других худож-

никах-бытописателях. Мы говорим ему: «Авраам Босс!»

— Какой это эпохи?

— Фрейдеберг.

— Как вы сказали?

— Фрейдеберг.

— Как это пишется?

И так все. Он ловит, схватывает, проглатывает наспех, хва

тает на лету ваши идеи, ваши слова, ваши знания, ничего не

понимая и не усваивая всего этого. Мы испуганы и сконфужены