чем вы»; все споры о музыке — к тому, что «У меня слух

лучше, чем у вас». Ужасно, что при всякой борьбе мнений мы

двое всегда одиноки и у нас нет последователей! Может быть,

потому нас и двое; может быть, потому бог нас так и создал.

Удивительная вещь, все эти люди отвернулись от нас в тот

вечер; они отрицали все прекрасное, великое и хорошее, что

421

было в прошлом. Они неистово цепляются за 89-й и 93-й годы,

за нынешний режим, наконец, за всеобщее избирательное

право, которое сделало Гавена самым популярным человеком

во Франции и возвеличило Прюдома! < . . . >

13 июня.

Сегодня узнал, во что обходятся выборы кандидату, не

достигшему успеха. Моему другу Луи Пасси это стоило по

франку за голос: итого за восемь тысяч голосов — восемь тысяч

франков. Добиться положительных результатов стоит дороже...

Существуют общины, где раздается милостыня, и пьянчуги,

которых угощают. Его счастливый конкурент — г-н д'Альбю-

фера истратил на все это шестьдесят тысяч франков.

17 июня.

< . . . > Прочел «Воспоминания о Сольферино» * швейцар

ского доктора Дюнана. Оно взволновало меня. Некоторые кар

тины великолепны, трогают до глубины души. Это прекраснее,

в тысячу раз прекраснее и Гомера, и отступления Десяти

Тысяч, всего, всего. Сравниться с этим могут разве только неко

торые страницы Сегюра об отступлении из России. Вот что

значит настоящая правда жизни по сравнению с искалеченной

правдой, с той, что с сотворения мира писалась и изображалась

по памяти!

Я вижу, что во время последних войн поля сражений при

вели в ужас и русского Александра и французского Наполеона.

Новая черта! Только Наполеон, — первый, конечно! — рожден

ный и выросший солдатом, мог спокойно взирать на битвы

XIX века.

Закрываешь книгу с ощущением ужаса, точно выходишь из

передвижного госпиталя, и проклиная войну.

22 июня.

У Маньи.

С е н т - Б е в . Будем пить! Я пью. Ну, Шерер!

Т э н . Гюго? Гюго неискренен.

С е н - В и к т о р . Гюго!

С е н т - Б е в . Как, Тэн, вы считаете, что Мюссе выше Гюго!

Но ведь у Гюго настоящие книги!.. Он под носом у правитель

ства, которое все же обладает достаточной властью, сцапал са

мый большой успех в наше время... Он проник всюду... Жен

щины, народ, все его читали. Его раскупают в течение четырех

часов... И я, прочтя «Оды и баллады», понес к нему все свои

422

стихи... Люди из «Глоб» называли его варваром... * Так вот,

всем, что я сделал, — я обязан ему. А люди из «Глоб» за десять

лет ничему меня не научили.

С е н - В и к т о р . Мы все ведем начало от него.

эн. Позвольте. Гюго — это громадное явление нашего вре

мени, но...

С е н т - Б е в . Тэн, не говорите о Гюго! Не говорите о госпоже

Гюго. Вы ее не знаете... Только мы двое, Готье и я... Но это

превосходно!

Т э н . Мне кажется, вы сейчас называете поэзией какое-ни

будь описание колокольни, неба, наглядное изображение чего-

либо. Но это не поэзия, это живопись.

С е н - В и к т о р . Но я же ее знаю!

Г о т ь е . Тэн, мне сдается, что, говоря о поэзии, вы впадаете

в буржуазный идиотизм, требуете от нее сентиментальности!

Поэзия — это совсем не то. Это капелька света в бриллианте,

это светозарные слова, ритм и музыка слов. Капелька света ни

чего не доказывает, ничего не рассказывает. Таково начало

«Ратбера»; * в мире нет поэзии, равной этой, так она высока!

Это Гималайское плоскогорье... Тут вся аристократическая Ита

лия! И ничего, кроме имен!

Н е ф ц е р . Раз это прекрасно, значит, в этом есть мысль!

Г о т ь е . Ты уж молчи! Ты помирился с богом ради того,

чтобы создать журнал и издавать газету, ты отдался на волю

старика!

За столом смеются.