тература рядом с жизнью, ощущаемой всеми кончиками нервов!

18 декабря.

Обед у Фейдо, где под пышной и фальшивой роскошью

скрываются денежные затруднения, озабоченность; дом, где чув

ствуется, что здесь бедствуют в белых перчатках... Очарователь

ная миниатюрная женщина, но от нее не веет ни умом, ни весе

лостью, что-то вроде северного варианта азиатской женщины;

вокруг нее распространяется чувство скучной меланхолии.

Гоштейн отказался от феерии Флобера и вернул ее с ка

ким-то человеком, вроде посыльного, даже без письма, не выра

зив сожаления. На вопрос Флобера посыльный ответил только:

«Это не то, чего хотел господин Гоштейн». Поистине следовало

бы написать на театрах: «Литераторам вход воспрещен».

У парижан такой цвет лица, как бывает на следующий день

после маскарада.

Провел вечер в кофейне «Верон», сидя у входа и глядя на

входящих собратьев по перу, мне неизвестных. Лица у всех из

можденные, изнуренные, измученные, в жестах какая-то болез

ненная нервозность. Ни одного счастливого или доброго лица.

447

Понедельник, 21 декабря.

У Маньи. Мы почти в полном составе, идет ожесточенный

спор обо всем.

— Буало гораздо больше поэт, чем Расин, — кричит Сен-

Виктор.

— Боссюэ пишет плохо, — утверждает Флобер.

Ренан и Тэн считают, что Лабрюйер ниже Ларошфуко. Мы

издаем резкие крики, словно павлины.

— Лабрюйеру не хватает философии! — кричат они.

— А что это такое?

Ренан сворачивает разговор на Паскаля, которого называет

первым писателем среди всех, кто пишет по-французски.

— Сущая задница ваш Паскаль! — кричит Готье.

Сен-Виктор декламирует из Гюго. Тэн говорит:

— Обобщать конкретное — в этом весь Шиллер. Конкрети

зировать общее — в этом весь Гете!

Сражаются по поводу эстетики; в риторике видят гениаль

ность; идет гомерическая борьба вокруг значения слова и му

зыкальности фразы. Потом возникает спор между Готье и Тэ-

ном... Сент-Бев смотрит на них горестно, с обеспокоенным ви

дом. Все говорят. В общем хоре голосов слышится то символ

веры атеизма, то отрывок утопии, то кусочек из речей членов

Конвента, из доктрины о национализации религии. И тут я

присутствую при великолепном зрелище, когда Тэн высовы

вается в окно, потому что его тошнит, потом оборачивается и,

весь еще зеленый, со следами рвоты на бороде, в течение це

лого часа проповедует, несмотря на то что его все еще тошнит,

и восхваляет преимущества своего протестантского бога.

Вторник, 22 декабря.

< . . . > Слышал одну довольно трогательную и довольно дра

матическую историю: Бренн, корреспондент всех провинциаль

ных газет, сошел с ума, к нему приехал Клоден и обнаружил,

что жена Бренна пишет за него все корреспонденции и даже

статьи для политической хроники. Вот доказательство, что у

нас многие работы, даже в области литературы, доступны лицам

обоего пола.

24 декабря.

<...> Все человеческие чувства, — может быть, даже и лю

бовь, — это только различные виды чувства собственности или

продукт его распада.

448

30 декабря.

Вот весь наш день. Сегодня ночью я работал до трех часов

утра над любовной сценой первого акта *. После завтрака по

шел на Аукцион за двумя рисунками, которые купил вчера.

Потом мы правили корректурные листы для нового издания

нашей «Истории общества во времена Революции». После этого

влезли на лестницы и оттирали поташом стены нашей прихо

жей, снимали паутину. От трех до четырех были на уроке фех

тования. Когда вернулись, посыльный принес нам с Аукциона

великолепную пастель Перроно, которую в прошлое воскре

сенье мы поручили купить на распродаже картин Французской