школы живописи. Мы одеваемся, повязываем белые галстуки,

едем обедать к принцессе; возвращаемся и курим трубку, лю

буясь нашим Перроно, который стоит на столе в нашей спальне.

29 Э. и Ж. де Гонкур, т. 1

ГОД 1864

1 января.

Сегодня первым делом хочу навестить самых близких —

иду в Лувр. Закрыто.

Мы снова встречаемся с дядей Жюлем, единственным род

ственником, который у нас остался. По иронии нашего времени,

нам выпало счастье отобедать этим вечером в семье, — и где же?

У Жизетты, в компании ее актеришек, где мы принимаем

новогодние поздравления от Полена Менье.

2 января.

Путье, которого мы убедили выхлопотать себе пособие в две

сти франков, пришел к нам обедать и рассказал о таких по

дробностях жизни бедняков, заурядных и надрывающих душу:

«Деньги подоспели кстати, — ведь вот уже два дня, как ма

тушка разбила очки и не могла ничего делать, ни читать, ни

работать».

Задумываются ли над тем, что Высшая счетная палата

поглощает целый миллион, а служит лишь для того, чтоб еже

годно провозглашать равновесие бюджета, который никогда не

был в равновесии с тех пор, как существует?

Как-то ночью, во время бессонницы, мне вспомнилось впе

чатление от одной панорамы, изображающей битву, — впечатле

ние странное, глубокое, ужасное. Это — некое подобие приоста

новившейся, недвижной грозы, оцепеневшее смятение, немой

и омертвелый хаос. Ядра, разрываясь, не трогаются с места и

навсегда застыли в воздухе, который пронизан скупым и хо

лодным, разреженным и ясным светом. Мчатся всадники,

рвутся в бой пехотинцы, руки подняты, жесты судорожны, па-

450

дают раненые, сшибаются войска, бесшумно, безмолвно парит

Победа, полная дикой и зловещей неподвижности насилия.

Глядя на этот натянутый холст, на это мертвое поле сраже

ния, кажется, что видишь одновременно и сияющий апофеоз

Действия, и холодный труп Славы и словно начинаешь слы

шать глухой шум этой битвы душ и видеть бледные очертания

скачущих теней на краю призрачного небосвода.

Воскресенье, 10 января.

< . . . > Говорят, истина вызывает досаду у человека,

и вполне понятно, что вызывает досаду, ведь она не радостна.

Ложь, миф, религия гораздо более утешительны. Приятнее

представлять себе гений в виде огненного языка, чем видеть в

нем невроз. <...>

13 января.

<...> Сила древних зиждилась на мускулах, сила современ

ного человека — на нервах. Труд развивается от Геркулеса к

Бальзаку.

В эти дни изнурительной работы над нашей пьесой, правки

корректур, сменяющейся переговорами с издателями, — дни,

полные раздумий и деловых забот, — я с беспокойством спра

шивал себя: а что, если тяготы этой жизни возобновятся в

жизни иной? Бывают дни, когда я опасаюсь, что у бога есть

только ограниченное количество индивидуальных душ, перехо

дящих снова и снова из мира в мир, как все одни и те же цир

ковые солдаты * — от кулисы к кулисе.

27 января.

Мне внушают отвращение рассудительность и либерализм

правительства. Никакого гелиогабализма *, никаких причуд.

Только скандалы, почти благопристойные. Благоразумные дей

ствия, здравые суждения. Империя, власть должны быть пра

вом на безумие. < . . . >

Рассматривая гравюру XVI века — изображение укреплен

ного города, — я думал о том, что города, как и богов, создает

страх. Первый город был построен для защиты от убийства и

грабежа. Всякое общество возникает из потребности в жандар

мерии.

29*

451

Нам хорошо, мы наслаждаемся состоянием, которого очень

давно не испытывали, так что совсем от него отвыкли. Покон¬

чено с лихорадочной тревогой, с беспокойством, с нетерпели

вым ожиданием. Безмятежность, отдых, полный чувства удов