пассивное участие, поскольку ему, как и всем жителям столицы, в ту

пору приходится терпеть лишения, голод, жить в обстановке тревоги и

неуверенности, под бомбардировкой и среди ружейной пальбы.

Деятельность Коммуны страшила Гонкура, и в решительный момент

социальной революции он, несмотря на свои прежние критические вы-

27

оказывания о буржуазии, ощутил себя принадлежащим к ее лагерю.

О Коммуне и коммунарах Гонкур пишет резко неодобрительно. По своим

суждениям он не поднимается выше заурядного буржуазного обывателя.

Но его хроника событий полна захватывающего интереса. Уличные

сцены, образы рядовых коммунаров нарисованы правдиво, тонко, с пере

дачей таких деталей, которые переносят читателя в грозовую атмосферу

этих великих дней. Независимо от личной позиции Эдмона Гонкура, в

его «Дневнике» нашел отражение героизм коммунаров, их воодушевле

ние и самоотверженность. Масштабность и трагизм событий не могли

не привлечь внимания писателя: к ним не мог остаться равнодушным ни

один француз, тем более — парижанин. Большой впечатляющей силой

обладают страницы «Дневника», на которых автор честно свидетельст

вует о кровавом терроре версальцев.

Но в другие, более «спокойные» годы записи о политических делах

Франции носят лишь случайный характер. «Дневник» — это по преиму

ществу, как гласит его подзаголовок, «записки о литературной жизни».

Мы находим в нем важные эпизоды истории французской литературы

и прежде всего отражение полемики вокруг романов самих Гонкуров;

узнаем об их огорчениях, связанных с бранными отзывами о них кри

тики, об испытываемой ими горечи из-за непризнания их литературных

заслуг. Но рамки «Дневника» еще намного шире. В нем заключен огром

ный материал, относящийся к литературе XIX века, к писателям — сов

ременникам Гонкуров. На протяжении многих лет Гонкуры запечатле

вали в «Дневнике» литературную «злобу дня», фиксировали свои и чужие

мысли о новых произведениях собратьев по перу, оценивали их обще

ственные и личные поступки. Записи «Дневника» свидетельствуют и о

правах литературной среды, и о расстановке сил в борьбе различных

школ, течений и художественных систем. Образы многих и многих лите

раторов, описания встреч с ними, бесед, споров, проходивших в частной

обстановке, — все это вводит читателя в самую гущу литературной жизни

эпохи. На страницах «Дневника» появляются не только литераторы, но

и художники и ученые, разговор ведется нередко об изобразительном

искусстве, иногда даже о научных теориях и проблемах того времени.

Гонкуры имели обширнейший круг знакомств среди писателей и

благодаря своему выдающемуся положению в литературе поддерживали

тесное общение с самыми крупными из них. Историческая весомость

«Дневника» определяется в значительной мере тем, что в нем много

места уделено корифеям тогдашней французской литературы — Флоберу,

Готье, Золя, Доде и жившему долгие годы во Франции великому рус

скому писателю Тургеневу. Со многими писателями Гонкуры встречались

на литературных «обедах» у ресторатора Маньи, которые были органи

зованы в 1862 году по инициативе друга и учителя Гонкуров, рисоваль

щика Гаварни. Гаварни вскоре охладел к этой затее и перестал посещать

28

«обеды», но сама идея привилась, и «обеды» регулярно повторялись в

течение многих лет (к концу Второй империи писатели перекочевали

в ресторан Бребана). Участники «обедов» ревниво следили за тем, чтобы

в их общество, представлявшее собой «сливки» литературы, не проникали

писатели с сомнительной литературной репутацией. Так, на «обеды»

не был допущен известный сочинитель популярных романов Абу.

Вход был закрыт и авторам театральных пьес, заполнявших француз

скую сцену легковесной и пошлой продукцией. Но и домогательства

высокопоставленной особы, принцессы Матильды, также были отклонены,