Шрифт:
бенка и важностью министра, довольный, чувствуя себя прямо-
таки Жирарденом. Число подписчиков не возрастало, и он по
стоянно строил планы, вводил всякие новшества; вечно он изо
бретал какую-нибудь систему анонсов или премий, находил ка
кой-нибудь способ, какого-нибудь человека или имя, которые
должны были обеспечить десять тысяч подписчиков на следую
щей же неделе.
Несмотря ни на что, газета преуспела, и хоть не принесла
доходов, но произвела большой шум. Это была газета молодо
сти и свободы. В ней чувствовались литературные убеждения,
словно в нее заронил луч света 1830 год. В ее столбцах было
рвение, пыл и бешеные залпы кучки стрелков. Ни порядка, ни
дисциплины, презрительное из принципа отношение к подписке
и подписчикам. В ней был блеск, горячность, дерзость, отвага,
ум, верность определенным идеалам, некоторые надежды, не
много безрассудства, немного смешного — такова была эта га
зета, которая никогда, — в этом была ее особенность и ее до
стоинство, — не стремилась стать выгодным делом.
Воскресенье, 20 февраля.
В конце декабря Вильдей, побывав в министерстве полиции,
голосом, каким говорят в пятом акте пьесы, произнес:
— Против газеты возбуждено преследование из-за двух
статей. Одна — статья Kappa, а вторая — это статья со сти
хами. Кто за последнее время приводил в своей статье стишки?
— Мы.
— Ах, это вы! Очень мило...
Вот каков был повод к возбужденному против нас преследо
ванию, из-за которого нас предстояло вызвать в суд исправи
тельной полиции, запятнать нас обвинением в оскорблении об
щественной морали и добрых нравов и, вероятно, подвергнуть
наказанию, — и все это без каких-либо отголосков в прессе,
кроме публикации приговора, где наше преступление будет
определено в такой общей форме, что с трудом можно будет
провести грань между нами и каким-нибудь педерастом или
монахом-игнорантинцем, пристающим к мальчикам.
Пятнадцатого декабря мы напечатали статью-фантазию, со
ставленную из разных обрывков и отдельных заметок. Статья
называлась: «Путешествие из дома № 43 на улице Сен-Жорж
к дому № 1 на улице Лаффит». Путешествие в духе Стерна *,
62
от нашего дома до редакции газеты, с прихотливо-фантастиче-
ским обозрением разных промыслов, лавочек со всяческими
странными товарами, торговли картинами и безделушками, —
всего, что встречается по пути, в том числе лавочки одной
особы, бывшей натурщицы, некогда знаменитой в среде худож
ников; в описание этой лавочки мы вставили, не упоминая имен,
историю одной «Обнаженной» Диаса; Натали послала ее Ра-
шели, а последняя отправила ее обратно к Натали, которая
отомстила целомудренной Рашели письмом. Эти два письма
хранились у Жанена в экземпляре пьесы «Габриелла» *. По по
воду Диаса мы процитировали пять строчек из Таюро: *
Телом дивным и нагим
К Адонису приникает,
Гладит юношу она
И ему, упоена,
Шею нежную кусает.
Именно за то, что мы процитировали эти пять строк, право
судие нашей страны предъявило нам обвинение и собиралось
нас покарать.
Но за этим невероятным ребяческим предлогом к судебному
преследованию крылся какой-то смысл. Была какая-то подоп
лека, тайный приказ правительства суду, чувствовалась рука
министерства полиции, озлобленность чиновников, подозрения
начальника канцелярии, литературные взгляды министерства
и, возможно, месть актрисы — все то, что в империи эпохи
упадка собирает грозовые тучи.
Мы давно чуяли готовящийся удар. Газета не пользовалась
хорошей репутацией, редактора-издателя недолюбливали за
графский титул и за материальную независимость. «Париж»
все считали продолжением «Корсара». Мы лично тоже не осо
бенно нравились. Мы слыли необузданными орлеанистами, а в
Сен-Жерменском предместье нас знали как людей, отказав
шихся написать кантату. Даже цитировали наш ответ на пред