арфах, и все писатели узнают в этом пении свои книги, и Гюго

говорит: «Это мои стихи», и Монье говорит: «Это моя девка

с каменной болезнью» *.

Я думаю, что рай заслужат лишь те, кто трудится ради

будущего, — и там они окажутся живыми. Но ад уготован тем,

кто ничего не сделал ради будущего, — бюрократам, буржуа,

кретинам, надзирателям и т. п., — и они окажутся там мерт

выми, мертвыми, мертвыми. < . . . >

23 ноября.

Встретил на улице одного молодого родственника, — это

Эжен, он уже женат, глава семейства, развязался с долгами;

он затащил нас к себе, в дом на углу улицы Шуазель, и пока

зал свои нынешние занятия: веер, тщательно расписанный по

веленевой бумаге. Он уже отвоевал себе частицу немудреного

счастья и живет, свыкнувшись со скукой, без стремлений к

чему-либо, без желаний, вставая в девять и ложась в десять,

выстаивая на лестнице вечера у Кана; он врос в растительную,

размеренную и упорядоченную жизнь, в эту смену однообраз

ных дней, этот тихий распорядок, в котором умерло всякое

движение.

Вопросы: «А ваши друзья? Что с тем? Где этот?» — О, ка

кие опустошения производит жизнь в рядах шаркунов, жуи

ров, любителей любовных утех, как быстро выметает жизнь

и громкую суету, и авантюры, и молодость! Как Париж пожи

рает вот таких молодцов и их состояния! Год, от силы дру

гой — и асфальт их сжигает. Их шумное процветание не долго

вечней подожженной вязанки хвороста.

«Камюза? Его дело рассматривается в судебном порядке.

Наделал долгов под четыреста процентов у господ, с которыми

встречался на скачках. Не знаю уж сколько тысяч ливров ренты

он просадил на табуны челяди и табуны любовниц... Толстяк

Оржеваль? Этот все просадил — и теперь женат».

Женат, — женат или пошел ко дну, таков постоянный припев.

«Сен-Лу? Сен-Лу живет с какой-то девкой в Бретани и иг-

120

рает в пикет с ней и с тамошним кюре». — «А твой брат?» —

«Я его приютил. Теперь у него едва ли наберется и три ты

сячи ливров ренты». — «Ну, а Ловаис?» — «Он в бегах. Давал

поручительство за отца, а тот прогорел». — «А помнишь, этот,

как его?..» — «А, этот угодил в отдел происшествий... пустил

себе пулю в лоб... Выстрел из пистолета — и готов!»

Такова цепочка падений, скатывания в мещанство, в ни

щету; все эти мальчишки кончают, как шлюхи: либо остепе

нятся, либо подохнут где-нибудь в неизвестности. И страшно

слышать, как подводится итог, и видеть тех, кто так быстро

выбывает из строя.

Брату Эжена сосватали невесту: некую девицу из Гента,

семья которой искала жениха с титулом, пускай даже фиктив

ным. Кстати, какую разницу видите вы между человеком, не

законно носящим ленточку Почетного легиона, и человеком,

незаконно носящим титул? < . . . >

25 ноября.

< . . . > Подумать только, кроме Гаварни, нет никого, кто

стремился бы отразить в живописи быт и одежду XIX века!

Целый мир, которого еще не касалась кисть художника. А ме

жду тем сколько любопытного и прелестного, сколько жизни в

писанных с натуры портретах XVIII века — Кармонтель и

проч., — ведь в этих портретах раскрывается весь человек, по

казанный в своей привычной позе, в повседневной своей об

становке. Безумие — писать портреты в торжественных позах

и разнообразить декорации колоннами и драпировкой! < . . . >

3 декабря.

Обедал и провел вечер у Диношо и у себя дома с литерато

рами и потаскухами — в этом обществе, которое плюет на бур

жуазию, не верит ни в ее сердце, ни в способность к порыву, к

поступку без задней мысли, ни в непосредственность ее уст

ремлений. И что же, сами они не что иное, как дельцы. Когда

из уст красивой потаскухи, словно какие-то жабы, выскаки