годня-завтра кончится, а так как он считает себя одним из

главных деятелей Второго декабря, одним из тех, чьи головы

168

оценены, то он и думает, что все в его доме будет разгромлено

и разбито вдребезги, а потому поспешил распродать имущество.

У него остались лишь кровать, кресло и чемодан». — Сверху

донизу все охвачено паникой, так что государственные совет

ники стремятся поместить свои деньги за границей, а импера

торы публикуют завещания *.

Воскресенье, 13 июня.

Вечером, после обеда, в садике у Шарля Эдмона, на малень

кой террасе неподалеку от дороги, Шарль Эдмон, Сен-Виктор

и мы скачем галопом по прошлому, добираемся до греков и

римлян и, приведя в действие свои школьные воспоминания,

высекаем из них искры неожиданных сопоставлений; мы срав

ниваем язык Тацита и латынь Цицерона — эту «латынь госпо

дина Дюпена»; * мы возносимся ко дворцу античной астроно

мии, — к «Сну Сципиона» *, этому сверхмиру с кругами, точно

у Данте, — как вдруг, в самый разгар нашей беседы, диссонан

сом взлетает к ясному небу чья-то песня, — словно возвращая

нас к реальности и заставляя умолкнуть величественный голос

прошлого, она несется по переулку и уходит дальше, в поля:

«Эгей, мои ягнятки!» Так прозвучала бы шарманка у стены с

античным барельефом.

В голове Сен-Виктора уже сложилась большая книга — «Се

мейство Борджа»; прекрасная книга — там будет вся Италия и

все Возрождение. Доверяя свои мысли нам — своим дружкам,

как он выражается, в политике и искусстве, — он, охваченный

яростным энтузиазмом, говорит о метопах Парфенона *, отчаи

ваясь найти для описания подходящие слова: нет во француз

ском языке слов достаточно священных, чтобы передать впе

чатление от этих торсов, «этих тел, в которых, словно кровь,

струится по жилам божественное начало», от этого Парфенона,

порождающего в нем «священный ужас lucus'a 1». Он хотел бы

написать книгу об античных типах, о Венере, об Атлете и т. д.

Он исходил бы из эгинских барельефов.

Говоря об античной красоте, он загорается огнем веры и

рассказывает нам совершенно серьезно, благоговейно, потря

сенный, словно язычник, преклоняющий колена при виде бо

жьего перста, историю о немецком ученом Готфриде Мюллере,

который отрицал солнечное божество в Аполлоне и погиб, сра

женный солнечным ударом! <...>

1 Священной рощи ( лат. ).

169

Пятница, 18 июня.

Дидо, бесцеремонный, как все глупцы, в связи с тем, что он

называет нашими бравадами в области стиля, спрашивает,

имеется ли у нас словарь, изданный Французской академией.

Мы чуть было не спросили: «Которого года?» Ведь словарь —

это альманах!.. Достоин жалости тот, кто не знает, что человек,

не обогащающий язык, не может стать писателем!

Суббота, 19 июня.

«История Марии-Антуанетты» поступила в продажу.

Мне попалась на глаза разносная статья о наших «Интим

ных портретах» в «Корреспондан» *. Эти литературные груп

пы — дурищи. Содержание книги для них — ничто; все сво

дится к вопросам грамматики и формы. Очевидно, мысли, вы

сказываемые в книге, их не интересуют — они не прощают

только слов. <...>

2 июля.

В деревне, в эти дни, казалось бы, уже утратившие свои

названия четверга, пятницы или субботы, — ибо ничто их не

различает, ничто, так сказать, не расчесывает, — в эти бесцвет

ные дни, измеряющиеся только двумя событиями — завтраком

и обедом, среди деревьев, объятых глубоким покоем, земли и

неба, куда мертвое время роняет час за часом с церковной коло

кольни, — читал «Ришелье и Фронду» Мишле. Стиль отрыви

стый, рубленый, шершавый, во фразе — ни связанности, ни

плавности; идеи брошены, как краски на палитру, что-то вроде