Я наклоняюсь вперед к перилам, и понимаю, что это кто-то другой. Человек останавливается в коридоре на втором этаже напротив одной из комнат.

Дверь чуть приоткрыта. Свет струится из комнаты. На коленях придвигаюсь ближе. В этот момент я замечаю на лестнице ключ. Он лежит неподалеку от открытой двери. Свет освещает его на мгновение. Я отталкиваюсь от перил, сажусь и снимаю туфли. Поднимаюсь, готовая спуститься за ключом, но вновь воцарившаяся тьма и голоса заставляют меня остановиться.

– Ваша дочь неуправляема, – говорит мужчина.

Этот голос кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, кому он может принадлежать. Надменный, жестокий. Это точно Безлицый.

Я прислушиваюсь, сажусь обратно и придвигаюсь к перилам, пытаясь в кромешной темноте рассмотреть Безлицего. Безрезультатно.

– Не тебе об этом говорить, Шон, – отвечает женщина. Поначалу мне кажется, что у меня галлюцинации.

Я крепко цепляюсь за перила.

– Нужно быстрее заканчивать, пока она еще кого-нибудь не покалечила, – возражает Шон.

Тот самый Безлицый, которому я удосужилась сломать нос. Только сейчас я понимаю, что не видела его с того самого дня, когда он напал на меня.

– Еще несколько дней. Марго слишком строга к своей сестре, передай ей, что если она еще раз вытворит нечто подобное, я оставлю ее здесь, несмотря на нашу с ней родственную связь, – от ледяного тона этой женщины кожа мгновенно покрывается мурашками.

Ее голос тоже кажется знакомым, но когда я пытаюсь вспомнить, где могла слышать ее, что-то важное ускользает от меня.

– Что-то еще?

– Марго просила передать, что в вещах девчонки нашла записку, – Шон подает голос. Он кажется таким странным. Если бы я не знала Безлицых, я бы могла предположить, что он боится. – Михаил предупреждал в ней свою дочь пристально смотреть за Марго. Он подозревает, что смерть беременной девушки была неслучайной.

У меня перехватывает дыхание. Рейчел. Я сжимаю перила и прикусываю губу, чтобы не закричать и не сорваться с места.

– Мне жаль, что так вышло, – женщина тяжело вздыхает. – Но времени на скорбь у нас нет. Передай Марго мои слова, ей нужно перестать ревновать впустую. Это всего лишь наша работа. Если она еще раз устроит нечто подобное, я буду вынуждена принять довольно серьезные меры по ее наказанию, – власть, с какой говорит эта женщина, давит на меня даже в воздухе.

Эффект, который она производит, кажется знакомым, как и ее голос, но первую и последнюю женщину, которую я видела в Чистилище, была мать Марии. Но я уверена, что это не она.

– Что-нибудь еще? Может, лучше было бы взять девчонку в охапку и поехать домой?

– Она еще не готова. Я хочу узнать ее. Нам не нужны слабаки, – задумчиво отвечает женщина. – К тому же поезд приедет через четыре дня, а пока до этого момента, вам следует отдохнуть получше. Нападение Повстанцев на базу было не случайно, по возвращению домой, придется, как следует разузнать, насколько сильно это движение в Чистилище.

Повстанцев?

Я беззвучно отодвигаюсь от перил, переваривая полученную информацию. До меня доносятся слова прощания, а затем Шон спускается вниз.

Спустя несколько минут до меня доходит, что оставаться здесь небезопасно. Я на цыпочках крадусь по лестнице и останавливаюсь напротив двери в комнату, борясь с желанием ворваться к женщине. Нащупываю ключ и поднимаюсь к Алексу. Я решаю, что вскоре Безлицые решат все свои проблемы, сделают все грязные делишки, а затем – через четыре дня – оставят от себя только воспоминания, бычки и полупустые бутылки. Но внутренний голос не дает покоя. Я встаю спиной к двери и закрываю глаза.

Когда прохлада двери заставляет меня расслабиться, я понимаю, что в Содержательном доме нет ни одной девушки по имени Марго. За последний год здесь не было никого с подобным именем.

15

Я нащупываю выключатель, чтобы погасить свет. Щелчок, и в комнате хоть глаз выколи. Я нагло обыскала вещи Алекса, но не нашла ничего похожего на битое стекло. Думаю, он хорошо спрятал улики. Но мне повезло с оружием, в прикроватной тумбочке в ножнах лежал охотничий нож, который я сейчас спрятала между стеной и кроватью. В голове сплошная каша. В висках пульсирует от напряжения. Этот властный тон, странный разговор, все кажется таким знакомым. А главное – само чувство: ты вот-вот подкрадываешься к разгадке, пытаешься вспомнить, но память не торопится идти тебе навстречу.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя сосредоточиться на Алексе. Я вновь прокручиваю план действий в голове. Как только он зайдет, я привлеку его к себе, буду целовать до тех пор, пока мы не окажемся на кровати, а затем приставлю к его шее нож и заставлю рассказать его о смерти Рейчел, о Марго и испорченном подарке для меня.

Меня бросает в дрожь от такого глупого плана.

Выдох.

Я сажусь на кровать и начинаю ждать Алекса. В голове прокручиваются десятки вариантов действий: что сказать, как правильно сделать, но от напряжения по спине стекают капли пота. Кажется, что в этом платье можно задохнуться, оно липнет к телу, отчего кожа покрывается зудом, и я начинаю чесаться. Спустя несколько минут мучений начинаю молиться, чтобы Алекс поскорее поднялся в комнату, прежде чем я расчешу себя до костей.