Мда… понять-то он понял, а вот принять то, что за ним ухаживают… Ну, будем надеяться, что со временем он привыкнет.

– Тим, ну не стеснялся же ты медсестёр.

– Так они ж…

– Угу… а я типа медбрат. – Никогда не замечал, что у малька такие красивые глаза: яркие, какого-то непонятного медово-карего оттенка, с золотыми крапинками ближе к зрачкам. Но потухшие. – Ты всё?

– Да… – опять та же жаркая краска на щеках.

– Ну, так будешь ты чай пить или нет? – Нельзя ему сейчас позволить жалеть себя.

– Буду. – Буркнул и глаза в сторону.

– От и молодец… А шоколадку хочешь?

***

То, что мальчику откровенно скучно, до меня дошло только через несколько дней. Запертый в четырёх стенах, практически лишённый общения, неспособный даже книгу в руках удержать… Только телевизор, пульт от которого в руках домомучительницы, да стереосистема. Ему было от чего завыть.

А у меня, как назло, все эти дни был сплошной завал – упахивался по самые уши, приходил поздно вечером, немного сидел с пацаном и обессилено плюхался в кровать, чтобы провалиться в черноту сна без снов, а с утра пораньше убегал, мимоходом заглянув в сумрак его спальни.

О том, что мальчишке снятся кошмары, я узнал случайно – посреди ночи мне вдруг приспичило попить.

…Тим выгибался, отбиваясь от призрачных мучителей, кричал, чтобы его оставили в покое, умолял, захлёбываясь слезами. Меня как переклинило, и минут пять я тупо стоял на пороге комнаты и наблюдал за его мучениями.

А потом словно отпустило, и я уже на коленях перед кроватью:

– Тимочка… Тимоша… очнись. – Малый мокрый, как мышь, его колотит от ужаса. – Тимочка…

Уговоры не помогают – кошмар не отпускает, мальчишка всё так же корчится и стонет.

Чёрт… Встряхнуть за плечо? Не то… реакции – ноль.

Пощёчина будит мальца. От вновь пережитого ужаса у него большие глаза, он хватает воздух широко открытым ртом.

– Г-г-гле-е-е-бббб… – мутные глаза никак не могут сфокусироваться на мне.

– Всё уже… всё… попей маленький. – Но пить он тоже сейчас не может.

Да что ж его так колотит-то?!

… На то, чтобы успокоить Тимоху, мне понадобилось минут сорок. Да и то – даже теперь, спящий, он так же пытается вжаться в меня, словно пытается загородиться мной от всего мира.

Это конечно, замечательно, но мне ж, блин, вставать завтра («Уже сегодня, дорогуша») в полседьмого, а часы уже показывают начало четвёртого…

Но я, кажется, придумал, что надо сделать, чтобы Тимоха не скучал.

***

– Тём, привет. – В трубке слышна ругань – Наташка как всегда в своём репертуаре. – Ничего, что я так рано?

– Говори уже… – Судя по звуку в трубке, Тёма от души зевает.

– Тём, ты это… надо поговорить.

– Говори. – Блин, как он умудряется так вкусно зевать?

– Не, Тём. Часа через полтора за тобой Стас заедет, угу?

– Уговорил, разговорчивый ты наш… У тебя всё? – Женский визг в трубке начинает давить на психику. – Тады я пошёл.

– Стой!

– Ну, что? – обреченно.

– Натахе трубку дай.

В мобиле слышен разговор на повышенных тонах. Ясное дело, Тёма бездельник и скотина, а на Наташке весь дом держится. Мне вот интересно – детей у них нет, делить особо нечего, – чего живут? Кровь только портят друг другу… Ладно, это их сексуальные проблемы.

– Да, Глеб? – Блин, ну почему вот таким томным и красивым бархатным голосом Натаха никогда не разговаривает с мужем?

Такой голос у неё только для посторонних мужиков. Типа меня, красивого.

– Наташенька, солнышко, я тут шубку присмотрел. В субботу померяешь?

– Ой, Глеб! – Визгу-то сколько! Аж в ушах звенит.

– Ну, так я заеду за вами в субботу, часов в одиннадцать устроит? – Да её хоть в три часа ночи устроит, лишь бы на халяву. – Договорились, лапочка?

Не давая вставить ни слова, нажимаю отбой. На сегодня Тём спасён.

Только надолго ли?

***

– Чё хотел? – Вот за что люблю Тёму, так это за конкретику.

– Слушь, Тём, а это обязательно, чтобы Тимоха всё время лежал?

– А что ему сейчас, бегать? – Синеглазка морщится от моей врождённой тупости.

– Нет, ну-у-у-у-у… А вот если коляску…

– Коляску? Да коляску – это замечательно. Но вот только стоят они… – Он привычно взял тон лечащего врача районной поликлиники.

– Тём…

– Хотя это, смотря какая модель… – Он всё так же в образе.