– Глеб! – Тём стоит у поребрика и пытается заглянуть в чуть приспущенное окно. Только вот что он надеется увидеть – стёкла-то в машине тонированные.

– Садись давай. – Стас втягивает опешившего Тёму в машину. – Что за пожар?

– Глебушка, – Тём на секунду мешкает, соображая, можно ли так меня называть при подчинённых, – у меня послезавтра проверка в отделении…

– И что? Мне к тебе уборщиков, что ли, прислать в помощь санитаркам?

– Юморист! – Друг детства морщится. – С мальчиком надо что-то решать.

– В смысле?

– Ну, что ж ты такой тупой!

– Тём… – Таким низким рыком, что Тёму передёргивает как от сквозняка. А вот не хрен мне авторитет подрывать. – Конкретно – что ты от меня хочешь?

– Ну, я не знаю… Он же не военнослужащий, и не ребёнок из семьи военнослужащих… Начнутся вопросы – кто такой, да как попал в госпиталь… А ещё псих ретивый какой-нибудь попадётся, начнёт копать, ментура-прокуратура… Оно нам надо?

– Всё так серьёзно?

– Йес… я узнавал – проверку будет возглавлять Семёнов. С ним не договоришься… – Тёма устало трёт виски.

Похоже он только с дежурства. Или Наташка опять скандал с утра пораньше закатила?

Та-а-ак… что мы имеем с гуся…? А с гуся мы имеем шкварки. Решение проблемы просто, как… как… А хрен его знает, как что. Главное, оно просто.

– Тём, пацана от аппаратуры отключили?

– Угу, пару дней уже как.

– Ну, так я заеду за ним часа… – Так, пара часов на переговоры, потом в банк (это обязательно), потом… А что у нас там потом?

Та-а-ак… а потом у нас приглашение на выставку современного искусства. Интересно, а Инка сильно обидится, если я не приду? Она ж уже три месяца потратила, меня, красивого, окучивая… А и фиг с ней!

– Я заеду за ним в шесть – шесть тридцать. Подготовишь там всё…Ну, там бумаги, лекарства, ну сам грамотный.

– Ты в частную его перевезёшь? Я бы хотел…

– Хоти! Мой дом – твой дом, и ты это знаешь! Пацан будет у меня, пока не подойдёт время что-то решать. Всё равно гостевых комнат у меня до хренища, а гостей у меня, сам знаешь, никогда не бывает. Пришлёшь кого-нибудь, куда ехать – ты знаешь, пусть там всё приведут в порядок. Ферштейн?

– Яволь, майн капитане!

– Вооррум нихт? Вольно! Грамотный ты наш! – Блин, время поджимает – встреча же скоро… – У тебя всё? Буду в шесть. Целую! Свободен!

***

Тимоха застенчиво улыбается. Недавно выяснилось, что он очень переживает по поводу шрамов на лице. Анечка пыталась его успокоить присказкой про то, что шрамы мужчин украшают. Тим кивал, но… вечером он разрыдался.

Это было… непривычно. Гладить худенькое тело, содрогающееся от глухих рыданий, стирать горькие больные слёзы, отпаивать водой. В первый раз до меня дошло, что мальчишка абсолютно беспомощен… Обе ноги в гипсе, на руках лангеты – пальчики никак не хотят срастаться. Он ведь даже ложку сейчас взять в руки не в состоянии.

Почему-то вспомнились наманикюренные коготки надменной красавицы-мачехи Тимофея, презрительно скривлённые губы, равнодушные глаза. Где-то глубоко в сердце завертелась тяжёлая муть ненависти.

А сейчас он лежит на носилках в «скорой» и застенчиво улыбается. Мне грустно.

– Так, это – твоя комната. – Морщусь – домомучительница могла бы выбрать комнату посимпатичней. – Будешь здесь жить.

– Глеб, а это твой дом? – В нормальной пижамной курточке он выглядит гораздо лучше, чем в той серенькой больничной рубашке.

– Мой…

– Глеб, а он большой?

– Большой.

– Глеб, а кто здесь ещё живёт?

– Слушай, у тебя ещё много вопросов?

– А что?

– Жрать я хочу – вот что! Я, между прочим, из-за твоего переезда без ужина остался!

Тимоха дуется. Но поесть мне всё же надо – я сегодня без обеда. Да и пацанёнка надо бы покормить.

Вот именно – покормить… А Анечка уже собралась уходить…

– Да Глеб Францыч, это совсем не страшно. Положите полотенце, понемногу, по пол-ложечки… Тимофей очень аккуратный мальчик. – Она умоляюще смотрит на меня. – Ну мне, правда, очень нужно сегодня пораньше быть дома.

Ладно, как там? Понемногу? Научимся, где наша не пропадала.

Тимоха действительно очень большой аккуратист – на подстеленное полотенце не упала ни одна капля.

– Будем пить чай? Или ты соку хочешь? Ты, вообще, какой любишь?

– Глеб… мне…

Мальчишка явно мнётся, не решаясь сказать. Придётся помочь.

– Тимох, тебе утку?

Широкая жаркая полоса заливает мальчишечьи щеки, и он выдавливает сквозь зубы:

– Если тебе не противно.

– Мне не противно. Сам так же пролежал у Тёмы два месяца. Так что давай-ка. – Приподнять худенькое тельце можно одной рукой – весу в нём… как в котёнке. – А на будущее запоминай – нет ничего стыдного ни в том, чтобы помочь, ни в том, чтобы принять помощь. Понял?